Кафе "Таро" в Косом переулке (СИ), стр. 2

Он взял кружку дрожащими руками. Памела заметила, что на правой руке нет безымянного пальца.

— Что мне делать? — спросил он тихо.

— Учитесь разговаривать с ним, — Памела пожала плечами. — А когда перестанете бояться собственной тени — ваши... э-э-э... собеседники увидят в вас того, кто прошёл через ад и не сломался. Тогда и разговоры пойдут иначе.

Он молчал долго, потом сделал маленький глоток чая, и Памела видела, как его руки перестают дрожать, будто внутри успокаивалась не только нервная система, но и что-то большое, лохматое.

— Что я вам должен? — спросил он наконец.

— О, сущую безделицу, — Памела улыбнулась той своей улыбкой, которая не столько радовала, сколько предупреждала. — Один чужой секрет. Вы много путешествуете, мистер... (она сделала паузу, но он не назвал имени, только покачал головой — жест привыкшего к анонимности человека)... много слышите. Мне нужна информация о странных местах, где магия ведёт себя неправильно. Там могут быть мои бусины.

Он кивнул, допил чай, поставил кружку на стол и поднялся. На прощание мазнул взглядом по зеркалу, и Памела заметила, что он избегает смотреть в своё отражение. Старая привычка человека, который боится увидеть в зеркале не себя.

Дверь закрылась. Колокольчик звякнул с тем же равнодушием, что и при входе. Эш вышел из тени и молча поставил перед Памелой свежий чайник.

— Оборотень, — сказал он не спрашивая, а утверждая.

— Умный оборотень, — поправила Памела, доставая из мешочка свои бусины и проверяя цвет. Золотой... Всё ещё золотой. — Слишком умный для своей же шкуры и очень гордый. Присмотри за ним, Эш. Мне такие клиенты нравятся — они платят не монетами, а правдой. А правда, знаешь ли, дороже золота.

Эш молча кивнул и ушёл мыть чашки. А Памела ещё долго смотрела на карту Луна, оставшуюся лежать на скатерти, и на бусины, которые ей уже удалось собрать с таким трудом. Их цвет был индикатором её близости к цели: к той самой желанной смерти, которую Бериал обещал ей за собранное ожерелье. Золотое свечение означало, что баланс судьбы ещё не сдвинулся, она всё такая же бессмертная.

— Бусина "Башни" где-то рядом, — сказала Памела в пустоту, переворачивая десятку мечей. — Я чувствую её. И здешний местечковый Тёмный Лорд (она скривилась, будто откусила лимон) успел поиграть с ней раньше меня. По злой иронии судьбы мы с этим террористом-недоучкой имеем противоположные цели: я хочу закончить своё существование, а он судорожно цепляется за жизнь любыми способами.

Памела выдохнула, откинулась на спинку стула и потянулась к мешочку с бусинами, чтобы пересчитать (в сотый раз за неделю, в тысячный за семьсот лет), но пальцы замерли на полпути.

Воздух в кафе изменился, стал плотным и холодным. Свечи, что ранее не реагировали на сквозняк из открытой двери, моргнули раз, второй, а на третий их пламя вытянулось в тонкие синие языки, плюющиеся искрами. Зеркало за стойкой запотело, и на его мутной поверхности кто-то невидимкой нацарапал когтем короткое слово: "Скучал".

— Выходи, — сказала Памела, не оборачиваясь. — Я чувствую твой парфюм. Серой воняет за три квартала, Бериал. Или тебя сегодня звать Белусом? Или Велиалом? У тебя же целый чемодан имён, на каждый вечер новое.

Из угла, где секунду назад не было ничего, кроме фикуса (фикус, кстати, мгновенно засох), начала вытекать тень, вскоре принявшая форму высокого мужчины.

Бериал улыбнулся. У демонов всегда проблемы с улыбками: их улыбка постоянно норовит сползти обратно в оскал, но очередной гость Памелы справился, хотя его улыбка и получилась слишком широкой, во всём слишком, так что даже казалась квадратной.

— Пэм, я обижусь, — прошелестел он капризно. — Ты приняла какого-то больного задрипанного оборотня, а меня принимать не хочешь.

— Ты не клиент, — Памела скрестила руки на груди. — Ты — проблема. Клиенты платят бусинами, а ты приносишь только головную боль и запах серы.

Бериал остановился напротив неё, слишком близко, так, что его глаза стали видны отчётливо: сверкнули вертикальные зрачки, как у кошки перед броском.

— Ты нашла ещё одну бусину, — он кивнул на мешочек, и его голос зазвучал с лёгким эхом, будто говорил не один, а хор из нескольких голосов. — Младший аркан, восьмёрка мечей. Ты приближаешься к финишу, Пэм. Ещё немного, и ты соберёшь все семьдесят восемь, а мне бы не хотелось с тобой расставаться, моя малышка. — В его голосе вдруг проскользнула какая-то странная интонация. — Потому что когда ты умрёшь, Пэм, мне станет скучно. Ты — моё единственное развлечение за последние три тысячи лет.

Он провёл пальцем по её щеке — прикосновение оказалось обжигающе холодным, как лёд, в который воткнули раскалённую спицу. На коже остался след: тонкая чёрная полоска, которая исчезла через секунду, но Памела почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь от того древнего, животного узнавания, которое семьсот лет не могло превратиться ни в любовь, ни в ненависть, застряв где-то посередине.

— Убирайся, — сказала она спокойно, хотя голос чуть дрогнул. — У меня через час придёт вампир. А ты пугаешь клиентов.

— Вампиры меня обожают, — демон усмехнулся, и на секунду его тень на стене взметнулась огромными крыльями, не вписывающимися в человеческий силуэт. — Они кланяются, когда я прохожу мимо в отличие от некоторых неблагодарных ведьм.

— Я не кланяюсь демонам, — Памела поднялась и взяла со стойки медный чайник с длинным носиком. — Я их обливаю кипятком, если они вовремя не уходят.

Чайник свистнул не как обычно, приветливо и гостеприимно, а тонко, по-змеиному, и Бериал сделал шаг назад.

— Ухожу, — он развёл руками, и в этом жесте было что-то от старого актёра, раскланивающегося перед пустым залом. — Но я вернусь, Пэм. Когда ты найдёшь "Башню" или когда тебе станет страшно, а тебе станет страшно, я обещаю.

Он щёлкнул пальцами (звук получился сухой, как перелом кости) и рассыпался клубами чёрного дыма. Дым втянулся в щель между половицами, и кафе снова стало кафе с запахом кофе и корицы.

Эш вышел из тени за стойкой, где стоял всё это время с ножом в руке. Нож был обнажён, и лезвие покрылось тонкой коркой чёрного инея.

— Убери, — сказала Памела, садясь обратно на стул. — Он ушёл на этот раз, но обязательно вернётся. Они всегда возвращаются.

* * *

А где-то в графстве Суррей Гарри Поттер проснулся от собственного крика — в третий раз за ночь. Во сне он видел не Сириуса, летящего в Арку Смерти, и не Беллатриссу, направившую на него палочку, а женщину с родинкой на лбу в виде капли, дементора, платящего чёрной бусиной, и карту Таро, которая горела фиолетовым огнём, не сгорая.

Глава 2. Карты правду говорят

Ночь в Косом переулке была пропитана отчаянием, время от времени за дверями кафе "Таро"слышались хлопки аппараций, невнятные крики заклинаний, далёкие взрывы Бомбард. Чёрный туман ночью не был виден, но он всё также клубился за окнами.

Памела зажгла ароматические палочки, чтобы перебить запах, что оставил за собой Бериал.

Колокольчик над дверью звякнул, предупреждая об очередном госте.

Мужчина в чёрном сюртуке, застёгнутом на немыслимое количество пуговиц, вошёл бесшумно, просто проскользнул в дверь. Чёрные маслянистые волосы падали на впалые щёки, нос с горбинкой придавал лицу хищное выражение, а глубоко посаженные глаза скользнули по залу с методичной тщательностью человека, привыкшего замечать всё и не выдавать ничего. Он сел в самый тёмный угол, спиной к стене, и только тогда поднял взгляд на Памелу.

Эш поставил перед ним чашку чёрного и горького, гостю под стать, кофе, он взял её длинными бледными пальцами. Памела заметила, как перед этим он машинально коснулся левого предплечья.

— Я слышал, вы помогаете тем, кто зашёл в тупик, — мужчина отхлебнул кофе, не поморщившись от горечи. — Я зашёл. Можно сказать, захлопнул дверь за собой, а ключ выбросил.

Памела молча положила перед ним колоду рубашкой вверх. Гость вытащил три карты.