Кровь зимы (СИ), стр. 70
— А о том ни тебе, ни мне не судить.
Он стоял вплотную к костру, и белые языки пламени то и дело дотягивались до князя, касались его головы и скатывались, не оставив следа ни на коже, ни на одежде.
Горело сильно.
Зло.
И недолго.
Белое пламя заворчало и выплюнуло в небеса белый пепел. И ветер подхватил, закружил, понёс по саду жалким подобием снега. На волосы Каи тоже опустилась одна.
И истаяла.
— Вот и всё, — Велислава Изяславовна поправила шаль, в которую куталась. — День выдался сложный…
— Вы знали про неё… — Кая повернулась к княгине. — Или догадывались? Кем… она была?
— Не здесь, — та ответила спокойно и поглядела поверх головы. — Поминальную трапезу надо будет организовать по всем правилам, но пока следует вернуться в дом. Боги… там ещё порядок наводить.
Запах.
Первое, что ощущалось иным — запах. Терпкий, густой, травы и драгоценных смол, и цветов, и чего-то ещё, едкого, заставляющего открывать рот и дышать им в попытке от этого запаха избавиться. А он окутывал и норовил прилипнуть к одежде, к волосам.
— Надымили, — Велислава Изяславовна помахала рукой перед носом. — Этак и задохнуться недолго…
Сказала и чихнула.
И снова, куда громче.
— Смотрите, как бы вас за нечисть не приняли, — Звонка не удержалась. — Они ароматов не любят…
Откуда-то сверху донеслись заунывные голоса, и уже у Каи засвербело в носу. А её зверь и вовсе заворчал недовольно.
— Чтоб вас… — выругался Волков. — Этак они не нечисть, а нас выкурят. В библиотеку, матушка, — Волков стянул перчатки и пошевелил рукой. — Думаю, там будет удобно… побеседовать…
— Снова в библиотеку, — Звонка зажала нос пальцами. — Этак, глядишь, и умной стану.
— Чтобы стать умной, надо книги читать, а не пялиться на них издали, — произнесла Велислава Изяславовна, не оборачиваясь. — и вас, уж извините, не приглашаю. Дело семейное.
Звонка фыркнула, но не пошевелилась. И взгляд Волкова-старшего выдержала.
— Меня вашу княгинюшку поставили стеречь, — сказала она с кривою улыбкой. — А то очень уж она у вас прыткая… то Источник разбудит, то тварь встретит, то ведьму убьёт. И всё, заметьте, не выходя из дому…
— Звонка, — Белогор покачал головой. — У двери подождёшь.
— Коврик постелют? — та не обиделась. — Кстати, а если уж так, то… что с сыночком делать собираетесь? Со старшеньким? Он ведь иной крови…
— Разберусь, — голос Волкова прозвучал тяжело.
В библиотеке тоже пахло, но здесь чужой аромат мешался с запахами книг и как-то меньше раздражал, что ли.
Звонка собиралась было шагнуть следом, но Белогор остановил её.
— Жди, — сказал он и, поймав взгляд Волкова, кивнул: — Прослежу, чтобы вас не беспокоили.
— Хороший мальчик, — Велислава Изяславовна запахнулась в платок. — Знобит…
— Целителя? — предложил Волков.
— От старости не лечат… полежу и пройдёт.
Она подошла к креслу, провела ладонью по изголовью и посмотрела на Каю.
— Спрашивай.
И все вопросы вдруг исчезли. Кая открыла рот. И закрыла. И тоже подошла к креслу, упала в него, а потом вовсе забралась с ногами. Ей тоже стало холодно. Холод, казалось, исходил от стен и пола, от всего этого дома, такого огромного и надёжного, но в то же время неспособного защитить.
— Раз она молчит, то я спрошу, матушка, — Волков молча отодвинул кресло, и княгиня опустилась в него. — Так ты знала?
— Догадывалась, — Велислава Изяслава поморщилась. — Всё… сложно… садись. Не надо нависать ни надо мной, ни над девочкой… да, я догадывалась… а со временем догадки переросли в почти уверенность…
— Почти?
— Если не задавать лишних вопросов, не получишь опасных ответов. И не придётся думать, что с ними делать, — просто ответила княгиня. — Не смотри на меня так, Мирушка. Вспомни… Скопин умер. Ладимир… потребовал, чтобы мы убрались. А…
— А убираться нам было особо некуда, потому что ты все свои силы вкладывала в этот дом, в их владения. Наши же… — он махнул рукой и рухнул в кресло. Велислава Изяславовна кивнула.
— Наши сократились после прорыва сперва на треть. Потом на половину от оставшегося. Люди разбежались. А те, кто остался, требовал заботы, но дохода земли не приносили. И не стоит думать. Я заботилась о твоем наследстве так, как умела. Но что может женщина? Брак со Скопиным был совершён по слову князя. Более того, мне в принципе не оставили выбора. Да, Волковы — не бояре, но род сильный. И разве можно доверить управление таким родом женщине и ребенку?
Драгомир не садился. Он встал в стороне от стола, перед дверью, будто перекрывая выход к ней.
— Нет… мне сказали, что так будет лучше. Спокойней. Что хватает желающих войти в мой дом, сделать мне новых детей и уже им передать вотчины. А ты… не все дети вырастают. Ещё сказали, что Скопин защитит и меня, и тебя. Что он убережёт земли от разорения…
— Он их сам и разорил, — хмыкнул Волков. — Вывез мастерские. Забрал людей и вообще всё, что там было ценного.
— Да. Потом уже, позже, мне удалось кое-что скопить. Когда его не стало, я… я рассчитывала на вдовью долю, но оказалось, что, поскольку я так и не смогла родить Скопину ребенка, то и доля эта ничтожна. Сама я слишком стара и не представляю вовсе никакой ценности. Вот и осталось, что женить тебя. Выбрать невесту побогаче…
Бледные руки спрятались в складках шали.
— Её род стар. Известен. И пусть держится наособицу, но все знают, что богат. Анастасия принесла с собой золото. Много золота. Её приданого хватило, чтобы привести в порядок дом. Чтобы нанять людей… те первые ватаги охотников, с которыми ты вышел за стену. С тобой она тоже старалась поладить. Я видела. Я учила её, хотя… она и без того многое умела.
— Когда ты… заподозрила… — Волков говорил очень медленно. — И почему промолчала?
— Заподозрила после рождения вашего сына. Мой внук… тот, в ком течет моя кровь… ты тогда почти не появлялся дома. Стена. Охота. Твари. Ты был молод, кровь кипела, воинская слава звала… я понимаю. А мы остались. А когда возвращался, не больно-то спешил к жене, в детскую и вовсе не заглядывал.
— Она меня не слишком туда пускала. И ты сама говорила, что не нужно лезть.
— С женщинами такое бывает. Когда я впервые взяла тебя на руки, я поняла, что ты — самое важное, самое чудесное, что я сделала и сделаю в этой жизни… а ещё, что ты хрупок. И что потому я обязана защитить тебя. Любой ценой защитить. И в тот миг я не могла думать ни о чём другом… — тонкие пальцы коснулись висков. — Поэтому я понимала желание Анастасии оградить дитя ото всех. И её страхи. И старалась помочь… хотя она не позволяла. Сама… всё сама… ни нянек, ни мамок… и Драга она с рук не спускала. И носила, и пеленала сама… в пеленках я нашла чешуйку. Золотую… да и глаза у твоего сына были… золотыми. Первые недели.
— И ты промолчала.
— Промолчала.
— Мама!
— Что? Это всё равно дитя твоей крови. Да, чуть иное, но пускай. И скажи я, что изменилось бы?
Волков стиснул зубы.
— Кроме того… — вздох. И взгляд на Каю. — Я не видела зла от этой женщины. Она принесла нам…
— Золото.
— Да, дорогой. Золото. Много золота. И на это золото ты отстроил усадьбу своего отца. Ты восстановил стены. Ты запустил мастерские. Ты собрал охотников и вооружил их, ты купил мастеровых и дворню…
Судорожный выдох.
— А отправься я в храм, что было бы? Её бы забрали… твоего сына? Скорее всего, тоже… потом, может, вернули бы, а может, сказали бы, что умер. Младенцы плохо переносят проверки, не говоря уже о том, что они попытались бы запечатать ту, другую кровь… добавь слухи. Людей в храме много и все говорят. И говорили бы о тебе, о Волковых…
— Ты ведь не только поэтому промолчала, матушка. Ты ведь могла сказать не храму, а мне.
— Могла бы. Но не сказала. И не сказала бы снова, повторись всё.
— Почему?
— Из-за той женщины…
— Не понимаю, — он качнул головой.