Кровь зимы (СИ), стр. 42
Чтоб…
— Тихо, — Кая придержала гончую, которая наклонилась, вздыбив шерсть. Благо, тихий рык ее не был слышен там, на кровати.
— Но мы не допустим. Мы не позволим обокрасть нашего мальчика. Он хороший. Он славный… нюхай, дорогая… хорошо нюхай. Найди эту дрянь.
Змея крутанулась, нырнув под одеяло. А Кая слушала бормотание твари.
— Молодая. Сильная. Матушка будет рада такой жертве… да, да… хорошая… лучше той девчонки. Храму отдала. Гадкая старуха. Поняла. Узнала… ничего, ей тоже недолго осталось… жаль, ты не способна помочь с ней, — рука вытянулась и золотая голов змеи коснулась пальцев. — Нет, дорогая, ничего… мы справимся… только запомни. Запах ее тела запомни…
Шипение змеи слилось с перезвоном золотых побрякушек.
— Что? Не спала тут? А где? Хитрая. Подлая. Дрянь! — это Анастасия выкрикнула почти в голос и тут же зажала рот руками. — Это все старуха. Вела сюда, а сама спрятала. Надо уходить. Пока не явилась. Она давно нас ненавидит. Иди сюда, маленькая моя.
Змея вернулась в сложенные лодочкой ладони, чтобы из них перебраться на шею, обвиться вокруг толстой золотой цепи, притворяясь частью ее.
Анастасия же поднялась. Покачала головой, и волосы ее рассыпались тонкими прядками, и в какой-то момент Кае показалось даже, что эти прядки живые, что каждая из них — тоже змея, только спящая.
— Вредная, — сказала женщина с упреком. — Вредная, вредная девица… ничего, мы справимся. Мы со всем справимся. Скоро, скоро…
Что она такое вообще?
И все ли жрицы Макоши такие? И почему этого не замечают? Особенно муж её. Ладно, это вот узкое лицо, которое до странности походило на морду какого-то зверя, его Анастасия как-то прятала за маской.
Но копыта⁈
И эти волосы?
И змея…
Дверь закрылась. А потом и засов вернулся на место, и ручка…
И снова стало тихо-тихо.
— Чтоб вас, — Кая сошла с тропы. — Ищи… есть там что?
Вдруг да змея оставила подарок?
Гончая запрыгнула в кровать, закрутилась, громко и зло заворчала. Когти полоснули простыни, раздирая на части… полетели клочья пуха, словно снег.
Серый снег там, на вершине башни.
А алтарь — в подвале.
Алтарь! Она наелась, осоловела и уснула, наивная. А про алтарь и забыла.
И…
Почему, собственно говоря, и не сейчас?
— Ко мне, — Кая хлопнула по ноге, и зверь замер, уставившись на неё красными глазами. — Пойдём… есть одно дело. Может, на нем всё и закончится.
Глава 23
Глава 23
Тропа вывела к двери, не той, что преграждала вход в башню, а обыкновенной. И Кая, положив на неё руку, замерла.
А… может, просто уйти из дому? И за стену? И плевать, что дальше… хотя нет, не плевать. Поздно… не после сна. И Белогора предупредить надо.
И вообще…
Теперь её станут искать куда как тщательней. Так что в побеге нет смысла.
Кая надавила на ручку. Да, дальше она помнит, что нужно прямо. Всё время прямо. Тут невозможно заблудиться.
Коридор встретил пустотой и темнотой. Кая замерла, прислушиваясь.
Скрип. Шорох. Обычные звуки обычного дома, который, вдохнув днем солнечные тепло и свет, сейчас выдыхал их со скрипом расправляющихся половиц, шепотом остывающего воздуха, который пытался лечь на пол, заставляя пыль оживать, заворачиваться круговоротами. И движение это рождало тени, что бросились из-под ног. Зашумели, зашелестели невидимые листья.
И тихое ворчание гончей заставило тени замереть.
— Идем? — Кая придержала дверь, не позволив ей хлопнуть резко. И гончая, окончательно обретшая плоть, обернулась. Пасть ее раскрылась, вывалился язык. А Кая повторила уже уверенней. — Идем.
Слабо светятся рисунки на стенах. И пустота в центре башни кажется на диво гулкой, только струны-тросы протянулись. Зачем вообще они нужны?
Что подвешивали?
Спускали?
Поднимали?
Воротного механизма Кая наверху не увидела, а без него — какой смысл?
Шаги рождают эхо, которое рассыпается, дразнит, и в какой-то момент даже начинает казаться, что здесь, на лестнице, Кая не одна. Что кто-то невидимый, недобрый прячется за её спиной, того и гляди столкнет. Но…
Она не поддастся. Она умеет ладить с такими страхами. Ещё там, в Трущобах научилась, когда Крыс уходил, а её оставлял. Тогда нора его вдруг неуловимо менялась, наполняясь звуками и движением. И было их куда как побольше, разных. Да и ветра не упускали момент. Их шёпот был слышен даже сквозь камень стен.
А тут… тут тише.
Зверь спокоен. И значит, никого нет.
Только Кая.
Лестница.
И то, что внизу. И идти… как же долго. Почему этот путь? Почему не построить всё проще? Это ж сколько сил потрачено? И чего ради?
Кая не знает.
Кая переступает со ступеньки на ступеньку. И только воздух меняется, делаясь гуще, тяжелей. И запахи появляются. Она помнит, вот этот, совершенно особый.
Камень. Пыль.
И… след?
Рука сама потянулась к стене, чтобы скользнуть со знака на знак. И кончики пальцев защипало.
Знакомо…
Очень знакомо.
И…
— Не трогай, — голос сухой и строгий. И Кая сразу его узнает. Очередное воспоминание воскресает в этом прикосновении. — Держи руки при себе.
Кая, да, давняя, прячет.
— Ты должна понимать, что далеко не все следует трогать. Ты уже достаточно взрослая…
Это бормотание едва слышно. Голос отца вязнет в стенах.
— Ты — моя наследница. И пока это так, ты должна вести себя соответствующе.
Голос напряжен, как струна.
— Запомни, бояться совершенно нечего. Ты — моей крови, а значит, имеешь полное право…
На что?
Кая спускалась виток за витком. Ступеньки высокие и крутые, и неровные ещё. А тьма провала рядом. И ей страшно. Она держится позади отца, а тот спешит. И Кае приходится, потому что остаться здесь одной ещё страшнее, чем упасть. Поэтому она снова оперлась на стену, только кончиками пальцев, но хоть как-то.
Там, в прошлом, она тоже боялась остаться без опоры. И теперь, в настоящем шла, боясь оторвать руку от стены. Вдруг тогда тонкая нить ее той, другой памяти, тоже исчезнет.
— Время потеряно. Надо было раньше, а теперь… — отец останавливается. — Поспеши.
— А где мама?
Голос жалкий и тихий, и губы сейчас, в настоящем, шевелятся, повторяя это слово.
Мама.
Необычное. Непривычное. И пустое, что ли. От этого злость берет. Её обокрали. Забрали память и не только память. А Кая жила, того не замечая.
— Мама? Маме придется уехать.
— Ты ее прогоняешь?
— Нет, что ты… просто ей тяжело здесь. Она другая. Не такая, как ты или я… и об этом узнали. А значит, ей просто-напросто опасно оставаться. Тебя защитит моя кровь.
— А ее?
Молчание.
— Ты ее не защитишь?
И снова молчание. Отец снова останавливается. И сейчас пыль замирает, складываясь в мерцающий силуэт человека.
Отец?
Нет, это просто тени… воздух.
Память.
Так долго спала, а теперь проснулась. Вот и играет в игры.
— Послушай, девочка моя, — теперь голос отца дрогнул и зазвучал совершенно иначе. — Я… допустил ошибку. Точнее я допустил много ошибок, но некоторые из них обойдутся дороже остальных. У меня вряд ли получится выжить. Твоя мама… тут не знаю. За стеной другой мир. Туда храму не дотянутся при всем желании. А вот ты… ты дело иное. Я должен сделать так, чтобы у тебя появилась защита, чтобы…
Пальцы коснулись лица.
— Или хотя бы шанс. У тебя и у всех нас.
И воспоминание исчезло.
А лестница закончилась.
И снова дверь. Почти такая же, как там, наверху. Только здесь отчетливо воняет застоявшейся водой, пусть камни и темны.
Дерево влажное.
Разбухло.
Но стоило коснуться его, и по поверхности побежали огоньки, складываясь в узор.
— Запоминай. Смотри и запоминай, — голос отца зазвучал снова. — Не отвлекайся, пожалуйста. Это важно. Рог. Корова…
Палец коснулся верхнего угла.