Кровь зимы (СИ), стр. 37
— И вообще никаких не стоит.
— Ну, в скатерть она хотя бы не сморкается, — подал голос Волков-старший, и его жена тихонечко хихикнула.
— Это да. И пальцы не вытирает! — Драгомир поддержал отца. — А то помните, в прошлом году, тот… такой вот, краснорожий… он то заикался, то запинался. А потом вовсе нажрался вусмерть.
— Этот краснорожий, — произнесла княгиня спокойно. — Твой лучший егерь, дорогой мой внук. Был таковым. И обладал редчайшим талантом читать следы, даже заметённые ветром. Благодаря ему люди возвращались с охотны не только живыми, но и с добычей. А что талант этот открылся у сына мельника… всякое бывает.
— Да я…
— Ты посмеялся над человеком, который весь год старался и проливал свою кровь, чтобы ты мог затребовать на завтрак яйца в мешочке, паштет из заячьих почек с клюквенным соусом…
Мальчишка дернулся встать.
— Сядь, — это произнёс Волков-старший. И от его тона у Каи по спине побежали мурашки. — Слушай. Заслужил.
— Чтобы ты мог выбрать наряд для утренней прогулки, а потом переодеться к завтраку и снова — к обеду. Чтобы ты пил кофе в «Золотом роге» и там же, покуривая… и не красней, я знаю об этой дурацкой твоей привычке…
— Бабушка!
— Потом поговорим, — добавил Волков-старший ещё мрачнее.
— Так вот, все твои возможности, как и твои капризы, оплачены кровью. И самое малое, что ты можешь сделать — проявить уважение к людям, которые тебе служат.
— Он же и вправду напился! И песни орал! И на стол… и рухнул потом в своей… своих… ты поняла, — Драгомир махнул рукой.
— Действительно. Но почему он так повёл себя.
— Потому что быдло! Ты вечно пытаешься видеть в них людей, а это… это просто… — он не договорил, махнул рукой.
— Нет, дорогой. Не поэтому. Егерь попал в общество, в котором не бывал до того. Волновался. Понимал, что ведет себя не так, как мы. И волновался ещё больше. А ты, вместо того, чтобы поддержать человека, подсунул ему рог с вином. И второй. Знал, что он не посмеет отказать. Он и не отказывал. Верно?
— Я…
— А когда хмель взял своё, ждать пришлось недолго, так? Он ведь не был привычен к вину. Ты его раздразнил. И выставил посмешищем. А потом напоил ещё больше.
— Это же просто… шутка.
— Он ушёл за стену. И не вернулся. А с ним не вернулись две дюжины охотников. В том числе трое одарённых. И все люди опытные…
— Совпадение. Просто совпадение, — лицо Драгомира налилось краской.
— Твоя выходка стоила роду людей. Людей, рожденных здесь, на подготовку которых было затрачено немало сил и времени, не говоря уже о ресурсах. Оплата учителей. Снаряжение… что-то, конечно, отбилось, но… люди погибли. И нам пришлось искать замену. И нового егеря. И это, заметь, дорогой мой внук, без того, что станут говорить в Бастионе…
— Да плевать, что говорит чернь! Пусть хоть…
— Тихо, — кулак Волкова ударил по столу. — Если сам дурак, слушай, что тебе говорят.
Драгомир опустил взгляд. Его лицо сделалось багровым, а на щеках проступили белые пятна, а Кая услышала ещё одну вспышку ненависти. Или ярости? Вот только не ясно, на неё направленную или на княгиню.
— Под твоей рукой несколько тысяч человек… а сколько Волковых? Четверо? Да, дар у вас ярок, но… если вспыхнет бунт, то хватит ли силы этого дара.
— Хватит!
— Допустим? А дальше? Ты убьешь восставших и… что? Останешься в разоренном поместье? С людьми, которые тебя ненавидят?
— Отец! Я больше не могу! — Драгомир вскочил. — Мне надоело! Почему она всё время учит? Почему… она даже не Волкова уже! Она…
— Потому что боги дали мне одного сына. К нему были щедрее количеством, но не качеством, — княгиня позволила поморщиться и повернулась к Кае. — Это урок, девочка. В первую очередь власть — это не сила. Власть — это умение использовать людей. Управлять ими. В том числе с помощью… — Велислава Изяславовна подняла бокал. — Еды или вот вина…
Бокал тотчас наполнили.
А слуги здесь были похожи на теней. И в воцарившейся снова тишине голос княгини прозвучал громко:
— Пусть в честь возвращения наследницы устроят праздник. Бастион будет жить. И люди должны это видеть… видеть и верить.
В кого?
В Каю?
Глава 20
Глава 20
Княгиня лично взялась проводить Каю в её покои.
Покои.
Смешно звучит.
Но спать хотелось. То ли усталость собралась, накатила, то ли нервы сдавали, то ли сытость сказалась. Никогда ещё Кая не чувствовала себя настолько осоловевшей.
И от Велиславы Изяславовны это не укрылось. Остановившись перед дверью, она повернулась к Кае:
— Ещё один урок. Никогда не переедай.
— Почему?
Сейчас и княгиня не воспринималась угрозой.
— Потому что править должен разум, а не утроба. На пирах это хорошо знают, поэтому и спешат накормить гостей, чтобы они успокоились, ощутили себя в безопасности. Чтобы улыбнулись в ответ на улыбку хорошенькой служанки, чтобы выпили вина из её рук. И потеряли контроль над собой.
Кая поглядела на княгиню хмуро. И ведь ничего не скажешь. Права она.
— Я тебе, возможно, и не друг, Ладимира. Но я и не враг. Я совру, что скажу, будто беспокоюсь о тебе. Но ты наш союзник, а союзники Волковым нужны. Слишком многим не по нраву наше возвышение. Вместе с тем, не буду врать, у Скопиных есть возможности, которые помогут нам возвыситься еще больше.
— Нам — это Волковым?
— Волковым и Скопиным. Мы связаны давно и прочно, и в ближайшие лет десять эту связь не разорвать так, чтобы она не причинила вреда. Волковым. Впрочем, и Скопиным тоже.
Ложь…
Или нет?
Она не предлагает дружбу и не притворяется более заботливой, чем есть. Более того, у ее заботы вполне объяснимые причины. И поэтому отчаянно хочется поверить.
И поэтому Кая не верит до конца.
Княгиня же улыбается, едва заметно, уголками губ. Видит. И мысли. И сомнения. И отворачивается к двери.
— У Скопиных есть право занимать место в Думе. Но я сомневаюсь, что ты понимаешь, что это дает.
— Не понимаю, — согласилась Кая, стряхивая осоловелость.
Пытаясь стряхнуть.
— Со временем разберешься. Однако времени не так много, поскольку на ближайшее заседание тебе придется явиться. Одно дело, когда глава рода отсутствует по уважительной причине. И совсем другое, когда он просто не приходит.
— А уважительных причин у меня нет, верно?
— Настолько уважительных — нет.
— И что мне там делать?
— Молчать. Слушать. Желательно, смотреть в пол.
— А это зачем?
— Не знаю. Но мужчины очень любят, когда женщина смотрит в пол. Им это кажется правильным. А вот такой прямой взгляд, как у тебя, их пугает и злит. Это тоже можно использовать, но в своё время. Не переживай, собрания Думы, на которых обязательно присутствие главы рода или назначенного главой представителя, проходят не так и часто. Все-таки у каждого свои дела. Да и князь не особо жалует эту говорильню. Но близится праздник Перелома, а накануне его все должны явиться пред княжьи очи.
Нет, все-таки надо было бежать за стену.
— А сейчас кто является? Перед очи? Кто доверенный представитель Скопиных?
— Правильный вывод, — похвалила княгиня. — Но нет, это не мой сын. И не Волковы. Ладимир, как я уже сказала, не слишком любил моего сына. Детская ревность и обида переросли во взрослую неприязнь, крайне глупую, но так тоже бывает. Люди — на то и люди, чтобы глупости совершать. Так вот, Ладимир заседания Думы посещал сам, из принципа…
— А потом? Когда он исчез?
— Увы, он не оставил прямых указаний на сей счет. И место просто осталось свободным.
— И князь…
— Великий князь силен. Менее силен, чем прежде, поэтому с куда большим уважением относится к закону. А тот вполне ясен. Именно глава рода должен представить высокому собранию человека, которому доверяет быть своими голосом в Думе. Чтобы все поняли, что происходит это по доброй воле и собственному выбору.
Кая поглядела на княгиню. В свете газовых ламп лицо Велиславы Изяславовны казалось серым, уставшим. А дверь она так и не открыла.