Циани. Полное издание, стр. 14

— ГЕНРИ! — Мира буквально подскочила, размахивая листом. — Смотри!

Генри взял лист, выгнул бровь… и расплылся в улыбке.

— Великолепно. Это же печальное дерево. Оно воплощение боли людей! Мира, это глубоко. Это философия.

Мира расхохоталась, откидывая голову назад. Генри шагнул вперёд, легко поцеловал Маргарет руку:

— Рад видеть вас, миссис Стоунфилд.

— Генри, — сдержанно кивнула она, но глаза её потеплели. Она всегда была рада младшему Мэлфою, хотя и делала вид, что не поощряет его общение с сыном и дочерью. Мира закатила глаза:

— Генри, ну, пожалуйста, забери меня отсюда! Мы с Софией обречены сидеть и рисовать до старости. София, скажи же!

София, не поднимая глаз от листа, тихо ответила:

— Мне нравится.

Вместо ответа Мира трагически упала на стул. Мистер Стоунфилд поднялся из кресла и пожал руку Генри, при этом обращаясь к дочери:

— София — прекрасный пример для молодых леди. Тебе стоило бы поучиться у неё манерам.

Донёсся жалобный стон.

— Я бы лучше поучилась чему-нибудь на практике под присмотром мистера Мэлфоя.

Генри не моргнул:

— О, я бы с радостью стал вашим рыцарем, Мира. Сопровождал на балы, в театры… и превращал бы землю под вашими ногами в...

Он шепнул короткое заклинание. Прямо из мрамора выросли и распустились цветы: розы, пионы, ромашки и ирисы.

— Генри! — счастливо взвизгнула Мира. Гарри Стоунфилд уставился на растения. Искусная иллюзия — хозяину дома такая не по силам, а гость создал её на раз-два.

— Генри… — простонала Маргарет. София машинально подобрала подол. Генри же поклонился Мире, глядя ей прямо в глаза:

— Но, увы… — его улыбка на мгновение стала грустной. — Репутация моя такова, что рядом со мной молодая леди рискует стать героиней всяких… слухов. Эдвард бы меня убил.

— Тогда утешьте нас и расскажите последние новости. — вмешалась Маргарет.

— А вот это с удовольствием!

Генри расположился на диване рядом с мистером Стоунфилдом и мольбертом Софии. Дамы вернулись на свои места.

— Первая новость, разумеется, самая обсуждаемая: на Севере зафиксирована вспышка сильнейшей магии.

Маргарет едва заметно приподняла бровь, продолжая писать акварелью. Гарри нахмурился.

— Магии? — переспросил он.

— Не какой-нибудь там бытовой, — Генри сделал жест, будто показывал взрыв. — Бабах такой силы, что Старшие Братья уже шепчутся о… пришествии.

Мира драматично прикрыла рот ладонью. Маргарет остановила кисть. Генри продолжил, уже более серьёзно:

— Но, разумеется, нам ничего не скажут. Где именно — неизвестно. Что именно — непонятно. Было ли хоть что-нибудь — тайна. Но вот что известно точно: Эдвард поехал именно туда. На Север. Так что, София… — он чуть наклонился и, будто невзначай, коснулся её пальцев, — Ваш жених — в самом сердце загадки.

София мгновенно отдернула руку, словно от ожога. Генри заметил реакцию, но сделал вид, что ничего не произошло.

— Ладно, вторая новость. Мой… — он почти скривился, — отец устраивает бал.

Гарри одобрительно хмыкнул — он получил приглашение судьи Мэлфоя. Генри выдержал паузу:

— Я не приглашён. Снова.

Мира прыснула. Никакая это не новость: все знали о тяжёлых отношениях отца и сына Мэлфоев. Неудивительно: Генри, могущественный маг редкого таланта, полностью испортил свою карьеру глупыми выходками.

— И вам, друзья мои, — продолжил Генри, — туда лучше не ходить.

На этот раз ответом сплетнику была тишина. Маргарет опустила глаза: конечно, она в такой день не отправится на бал и мужу не позволит. Выждав мгновение, Генри откинулся назад и понизил голос:

— Ну и третья новость. Страшная, но зато свежая — всего час как.

Мира перестала болтать ножкой. Гарри поставил чашку на столик.

— На Первого министра напали.

— Что? — выдохнула Маргарет.

Генри кивнул:

— Министр утверждает, что это были варвары. Пробрались в его поместье. Но один из свидетелей видел… — он замялся, театрально нахмурившись, — пышные юбки на нападавшей.

Гарри побледнел и даже как будто разозлился. Генри поспешно продолжил:

— Министр жив. Но вот крови в его кабинете — словно убили как минимум трёх человек. Возможно, стражу. Возможно… кого-то ещё.

— С этого и нужно было начинать!

Гарри Стоунфилд поднялся — так резко, что его кресло отъехало назад и ударилось в мольберт Миры. Лицо хозяина дома стало каменным. Он едва поклонился Маргарет… посмотрел на Софию… затем на Генри… и быстрыми шагами вышел из мастерской. Дверь за ним закрылась с щелчком как удар печати. Наступила тишина — только цветы с тихим шуршанием медленно растворялись в воздухе.

— И это после смерти Лорда Пенебли… — чуть слышно прошептала миссис Стоунфилд.

— О, кстати, о нём! Самая популярная версия — месть его последней наложницы. Он сослал бедняжку к границам… кхм… на службу.

Генри смущенно взглянул на Миру. Та сделала вид, что ничего не услышала, и сосредоточенно выводила линии в углу пейзажа.

— Как подло! — Маргарет вздрогнула.

Генри выдохнул. Настроение его, казалось, переменилось за секунду: в движениях проступили усталость и раздражение.

— Пожалуй, и я пойду. Только омрачил ваш день.

Он склонился в прощальном поклоне.

Маргарет положила кисть.

— Мы вам всегда рады, — тихо сказала она.

Генри уже почти дошёл до лестницы, когда за спиной раздались быстрые шаги.

— Подожди!

Сначала он натянул улыбку и только потом обернулся. Мира спешила к нему с пейзажем в руках. Она протянула рисунок — то самое «печальное дерево». Теперь в уголке стояла крошечная подпись: «Мира».

— Возьмите. Это вам.

Генри моргнул: Мира снова перешла на официальное обращение. Он бережно сложил лист, спрятал во внутренний карман камзола и усмехнулся:

— Если кто-нибудь из слуг это увидит, пойдут такие слухи, что твой отец меня на площади повесит.

Мира покосилась на него снизу вверх:

— А Софию за пальцы трогать — это, значит, никто не заметит?

Генри почти восхищённо улыбнулся:

— Это просто София. А ты…

Он замолчал, и на мгновение вся его лёгкость исчезла. На Миру он смотрел не как весельчак, не как знаменитый соблазнитель, а как старший брат.

— Тебя нужно беречь, — тихо сказал он. — Ты как ветерок… прекрасный и свободный.

— Как же сохранить свободу и остаться в безопасности?

Мира холодно улыбнулась. Она больше не жеманничала и не вертелась — застыла перед ним, прямая и надменная.

— Ты думаешь, я всё ещё ребёнок?

— Я думаю, — ответил он неожиданно серьёзно, почти резко, — что, если не хочешь сломать себе жизнь… нужно вырасти и полюбить кого-то, кто сможет дать тебе будущее.

Он отвернулся — будто это признание стоило ему усилий. Мира шагнула ближе. Ни обиды, ни упрёка, ни попытки встать в позу. Только спокойный, взрослый голос:

— Я вижу, что ты уже давно не живёшь, Генри. И, конечно… я себя хоронить не собираюсь.

Генри замер. На его губах появилась улыбка.

— Вот и умница, — прошептал он. Он легко и элегантно поклонился ей и быстрым шагом ушёл вниз по лестнице.

— К тому же ты для меня стар! Но пока ещё вызываешь зависть подруг! — прокричала вслед Мира. На этот раз граф лишь небрежно взмахнул рукой, не оборачиваясь.

Генри Мэлфой действительно не был приглашён на бал. Но повеселиться он собирался отменно. Не просто повеселиться — оторваться. Так, чтобы забыться. Чтобы не помнить ни себя, ни своего отца, ни всей этой проклятой реальности.

Теперь, когда рядом не было душнилы Эдварда с его вечным осуждением и разочарованием во взгляде, Генри наконец мог позволить себе рухнуть на самое дно, где нет ни совести, ни вины, ни памяти.

Томас и Питер уже ждали в «Лисьей яме» — баре, куда приличное общество не заглядывало даже днём. Воздух здесь был густ от табачного дыма, дешёвого парфюма и пряностей.

— Мэлфой! — Томас распахнул руки, будто встретил героя войны. — Где тебя носит, таш дери?