Предвестник (ЛП), стр. 85

— Засунь свои вопросы себе в… — Ворчу я себе под нос.

— Что ты там бормочешь? — откликается он, и в его голосе слышится смех.

— Это был не вопрос, — говорю я громче. — Просто пытаюсь постичь твою мудрость. — Я понижаю голос и добавляю: — Мудак.

Он только смеется над этим. Но, вместо ответа, он подходит к длинному чехлу, который притащил с собой сегодня утром. Я кошу глазами, пытаясь разглядеть, что он там достает, но нормально посмотреть не могу, иначе рискую потерять равновесие. Поэтому, когда он возвращается и поднимает что-то вверх, в моей груди сначала вспыхивает удивление — чтобы тут же сдуться.

Это деревянный меч.

— Это что, игрушка? — мне уже плевать, посчитает ли он это за вопрос.

— Ты хотела меч, — говорит он, поднимая его повыше.

— И чему меня должен научить деревянный меч? — Но я осторожно опускаю ногу и ставлю ее перед носком другой. Забираю у него меч, едва удерживая равновесие на стене.

Как только он оказывается в моих руках, я замахиваюсь им над головой, как это делают рыцари-новобранцы на полигоне.

Большая ошибка.

Я лечу вниз, больно ударяясь коленями о каменную стену. Куски камня осыпаются, меч падает на землю, а я чудом удерживаюсь от того, чтобы не свалиться по другую сторону и не покатиться вниз по склону горы. Мои ногти скребут по камню, пальцы впиваются в щели между блоками. Скатившись на пару футов, я приземляюсь на этот дурацкий меч и оседаю у стены; на голову и плечи сыплется мох и пыль.

Инквизитор подходит и встает передо мной.

— Вот поэтому он деревянный.

Весьма веская причина.

В первый раз он дает мне меч, и я едва на него не натыкаюсь. В горле встает ком, за которым стоят слезы. Это невозможно.

— Арден! — мое имя мягко слетает с его губ, словно ему не все равно.

Но сейчас мне наплевать.

— Если хочешь, чтобы я сдалась, — шиплю я, и мой голос срывается на крик, — Просто, блядь, так и скажи.

Он делает ко мне один шаг, останавливаясь, когда я бросаю на него убийственный взгляд.

— Я не хочу, чтобы ты сдалась. Я хочу, чтобы ты понимала, зачем ты здесь.

— Ты просто хочешь, чтобы я сломалась.

— Только так ты сможешь собрать себя заново.

Я все еще дрожу, когда он протягивает мне воду и отворачивается, словно давая мне шанс сохранить хоть каплю достоинства. Я не знаю, как собрать все остальное — остальные части себя.

Слишком многие из этих частей меня больше не подходят друг другу. А одна часть исчезла навсегда. Я сжимаюсь вокруг этой дыры в груди. Рыдания сотрясают меня, печаль затягивает в яму, из которой я не могу выбраться — с этим разбитым телом, когда я так устала.

И без Кирена.

Глубоко под скорбью, в самом костном мозге, вспыхивает уголек, словно он только и ждал моего горя, чтобы разгореться.

— Он мертв… — Задыхаюсь я, пока этот странный жар продолжает нарастать, пронизывая меня насквозь, словно я вот-вот вспыхну. Не сейчас. Только не так. Но я не могу это остановить, так же как не могу спрятаться от правды. — Он пытался меня спасти, и теперь он мертв.

Инквизитор садится на корточки, наклоняя голову, чтобы поймать мой взгляд.

— Правда в том, что хорошему бойцу нужна причина, чтобы сражаться. — Он смотрит мне прямо в глаза и не отводит взгляд, даже когда мое дыхание прерывается. Пламя внутри меня сжимается под его взглядом, словно боясь быть замеченным. — Теперь у тебя есть причина.

— Это то, что я доказывала тебе? — выдавливаю я сквозь слезы.

— Нет. — Между его бровями пролегает морщина, в глазах мелькает отголосок бури. Он поднимает руку, словно хочет дотронуться до меня, но вместо этого сжимает ее в кулак. — Это то, что ты доказывала самой себе.

— Потому что тебе я этого никогда не докажу.

Он качает головой.

— Я понял, что ты боец, еще тогда, когда ты отпустила осцена.

Он улыбается мне. Первая настоящая улыбка, которую он мне когда-либо дарил. Это зрелище гасит тлеющие угли в моей крови, и я снова могу дышать.

Что-то ослабевает в груди и вырывается на свободу, освобождая место для того единственного вопроса, который засел во мне, как нож.

— Ты тот самый Собиратель сердец, убивающий всех подряд?

Слова вылетают скороговоркой. Вопрос, который стоял между нами с той самой ночи, когда я сбежала. Ночи, когда умер Кирен.

Он медлит, словно ответ может меня сломать.

— Нет.

Он был прав.

И я ломаюсь.

Потому что я сбежала напрасно. И на той поляне я сопротивлялась недостаточно сильно. Я предложила себя в качестве жертвы, вместо того чтобы схватить меч. Я сделала выбор, но, как и тогда в Королевской Астролатории, он оказался неправильным. Снова. После всего, что случилось, я больше не знаю, как доверять самой себе.

А Инквизитор знал это с самого начала. Он просто ждал, когда я признаюсь в этом сама себе.

Я смотрю на него затуманенными слезами глазами, но почему-то все еще четко вижу его прямо передо мной, как и всегда.

— Как мне с этим справиться?

Я говорю не о тренировках. Как мне собрать себя по кусочкам? Я даже не уверена, что заслужила право задавать этот вопрос. Может, я никогда его не заслужу.

Но он все равно дает мне ответ.

— Шаг за шагом. День за днем. — Он протягивает мне руку.

Я секунду сомневаюсь, прежде чем позволить ему помочь мне встать.

Когда я оказываюсь на ногах, он убирает с моего лица прядь волос и это прикосновение настолько нежное после дней, проведенных в клетке из боли и вины, что я слегка подаюсь к нему.

— Начиная с завтрашнего дня.

С приближением конца года дни становятся короче. Долгие вечерние часы я разбиваю на части. Часть времени провожу в библиотеке, корпя вместе с Эдрианом над старыми книгами и пытаясь узнать больше о магии ордена Икароса перед наступлением весны. Эдриан уверяет, что мои дары рано или поздно проявятся. И когда это случится… если это будет магия только ордена Икароса, тогда, возможно, все это прекратится. Возможно, я смогу вернуться домой.

Так что я учусь. А еще помогаю Леноре с массой выпечки, которой она занята, готовясь к грядущему празднованию Двенадцатидневья.

Но днем я всегда здесь, тренируюсь с Инквизитором.

То есть, я делаю это, когда он находится в Мирадоресе, что в последнее время случается все реже.

И каждый раз, когда он уезжает, я борюсь с желанием умолять его остаться, не покидать безопасные границы Веннаро, особенно сейчас, когда нападения собирателей сердец участились.

— Неужели нет другого способа убить потомка? — я стискиваю челюсти, вкладывая всю силу в защитный блок. Наши клинки сцепляются с металлическим лязгом, от которого у меня сводит зубы, но я наваливаюсь на него, плечи горят, пока я с силой пытаюсь оттеснить его меч.

Инквизитор чертовски легко возвращает себе равновесие. Он снова поднимает меч, свободной рукой подзывая меня атаковать.

— Это был вопрос? — спрашивает он, легкая улыбка играет на его губах.

— Я же отбила удар, верно? — я кидаю на него ответную ухмылку.

— Ищешь другие способы меня прикончить? — Его нога отступает назад, и мое сердце подпрыгивает в ожидании его следующей атаки.

Он может ударить сверху, зайти из-за плеча. Или просто сделать выпад. Или выкинуть еще какую-нибудь хуйню.

Сделай выбор.

Звезды знают, что он будет неверным. Спустя несколько недель я так и не научилась предугадывать его следующий удар. Но я крепко сжимаю рукоять обеими руками и перевожу меч в первую позицию.

Он приподнимает бровь, оценив мое решение.

— Интересно.

Блядь.

Но он уже летит на меня, меч описывает дугу над головой и рубит по диагонали, целясь в противоположную сторону моего тела. Адреналин захлестывает меня, и я опускаю клинок ниже для контратаки. Но, как обычно, он слишком, блядь, быстр. Кончик моего меча чудом не успевает на блок, а его лезвие останавливается в доле дюйма от моих кожаных доспехов. Я смотрю на него, сердце все еще бешено колотится.