Предвестник (ЛП), стр. 6

— Используй это милосердие с умом, Арден Икарос, — шепчет веспер, прежде чем направиться к ступеням, чтобы забрать свою следующую жертву.

Я иду за ней к остальным, и ко мне поворачивается блондин с сияющими глазами из ордена Каликса. Он указывает на черную тень, кружащую над головой:

— Это знамение!

Осцен летит все выше, поднимаясь к черной полосе ночи, в которую не осмеливаются проникнуть даже Звезды. Приближаясь к Астролатории, я даже не задумалась о ряде клеток с птицами. Они просто возьмут другую. Мою грудь сжимает острое желание побежать и выпустить их всех на волю.

— Пожелай мне удачи, — говорит он, пока веспер ведет его к двери.

Слова застревают у меня в горле, поэтому я просто киваю, прежде чем он исчезает в Астролатории.

Мы все здесь потому, что король возжелал зрелища. Я не ожидала, что стану той, кто ему его устроит. Я вглядываюсь в ночь вместе с остальными, пока ветер усиливается. Он рвет мое тонкое платье и впивается в голую кожу.

Но мне больше не холодно.

ГЛАВА 2

Все еще в халате, моя младшая сестра врывается в комнату для завтраков и рывком раздвигает бархатные портьеры. Утренний свет льется сквозь панорамные окна напротив меня, тусклый и хмурый, под стать нынешнему настроению Исидоры.

— Нас поселили в самом старом крыле, — заявляет она, сверля взглядом окружающую нас роскошь так, словно ожидает, что стены вот-вот рухнут. — Мне сказала одна девчонка из ордена Велезонта.

— И что? — пожимаю я плечами.

Вчера ночью, когда я притащила свою полузамерзшую задницу с церемонии Прошения, мои брат с сестрой уже спали. Они все еще валялись в постелях, когда на рассвете я наведалась к целителю из Леонтии, чтобы подлатать раненую руку. Но я знала, что покой продлится недолго. Особенно когда они почуют запах кофе, бекона и еще дюжины других ароматов, которые прямо сейчас волнуют мой желудок.

Исидора резко поворачивается ко мне. Волосы чернильным вихрем рассыпаются по ее плечам. На ней одно из новых платьев, которые купил нам брат, но вырез у него на два добрых дюйма глубже, чем у моего.

— Нас поселили в худших комнатах дворца, Арден. Это оскорбление. — Она переводит свой испепеляющий взгляд на меня. Он падает на ожерелье у меня на шее, и сестра морщится. Она качает головой, уставившись на потрепанный медальон так, будто он еще хуже этих стен. — Не могу поверить, что ты это надела.

Игнорируя ее, я накладываю в тарелку с золотой каймой столько еды, сколько только возможно, надеясь, что хрупкий фарфор не треснет под ее весом. Здесь столько жратвы, что хватило бы накормить половину новобранцев ордена Мариуса. Затем я наливаю кофе в такую же изящную чайную чашку, украшенную изображением короны из сусального золота — созвездием королевского рода Августов. Подняв чашку, я вдыхаю насыщенный аромат, пар щекочет ноздри.

У нас дома кофе редкая роскошь: почти весь урожай приходится отдавать. Он слишком ценен. Большую часть наших полей приходится отводить под обычные зерновые, а не под что-то роскошное, как кофе, к тому же в последние несколько лет магия моей семьи, необходимая для выращивания кофейных зерен, работает с перебоями. То, что нам удается собрать, отправляется сюда или забирается орденом Велезонта для продажи в лавках крупнейших городов Антареса, вместе почти со всем остальным, что мы выращиваем.

— Другие ордены считают себя лучше нас, — говорит Исидора, и ее голос срывается.

Она так просто не оставит эту тему.

Я падаю в мягкое кресло за столом. Оно протестующе скрипит. Даже мебель оскорблена нашим присутствием.

— Да и хер с ними.

Я едва не рассказываю ей о прошлой ночи, едва не спрашиваю, действительно ли мы хотим произвести впечатление на этих людей. Но что-то меня останавливает. Что-то в ее изменчивых карих глазах. В них какой-то голод — не имеющий ничего общего с едой перед нами.

— Это… это… — Ее нижняя губа дрожит.

Ей не нужно мне ничего объяснять. Я могу игнорировать это чувство, но оно никуда не делось. Ощущение, что все остальные стоят на пьедестале и смотрят на нас сверху вниз. Вздохнув, я пододвигаю к ней свою чашку.

— Попробуй.

Исидора на несколько лет младше меня, так что я знаю: она никогда не пробовала кофе. Вот как давно мы не могли позволить себе оставить хоть немного для себя. Ее глаза загораются, когда она берет чашку, но с первым же глотком она морщит нос.

— Какая гадость. — Она качает головой, но делает еще глоток. — И людям это нравится?

Для своих двадцати двух она все еще сущий ребенок.

Но по крайней мере, теперь она отвлеклась. Я тянусь за чашкой.

— Отдай.

Она закатывает глаза и продолжает пить.

— Тут полно. Возьми себе другую.

Я восхищаюсь ее решимостью выжать из этой возможности максимум, даже если для этого придется пострадать.

— Ты готова к сегодняшнему вечеру? — она постукивает по фарфору между глотками.

Я пожимаю плечами и запихиваю в рот кусок маслянистой булочки в форме полумесяца, роняя крошки на безупречно чистую льняную скатерть. В Дамалисе ничего подобного нет. Наша еда простая, зато ее много. Жареное мясо, свежие овощи, и когда кому-то из нас не лень возиться с тестом — хлеб.

Еда, чтобы выжить.

А эта на вкус, как настоящий грех. Когда мы вернемся домой, мне понадобится одежда на размер больше, потому что я планирую сожрать все булочки в королевской столице, прежде чем мы уедем.

— Я особо об этом не думала.

Это абсолютное вранье. Прошлой ночью я пялилась в потолок, слушая, как Исидора храпит на соседней кровати, и снова и снова прокручивала в голове случившееся. Каждый аристократ входит в королевскую Астролаторию для церемонии, которая готовит его к принятию права по рождению. Даже Бродерик прошел через это четыре года назад, хотя и не на глазах у Инквизитора. Никто особо не распространяется о своих ритуалах. Теперь я понимаю почему.

И все же не могу поверить, что я единственная, кто отказался принести жертву.

— Жаль, что это не я, — мечтательно произносит Исидора, а затем хмурится, глядя на кофе.

— Достаточно того, что ты здесь и у тебя есть новое платье, — напоминаю я ей.

Я думала о том же. О том, что именно Исидора, как более очаровательная из нас двоих, должна была получить шанс предстать перед королевским двором, где бы по достоинству оценили ее красоту. Длинноногая и стройная, а не невысокая, фигуристая и сбитая, как я. На ее руках нет мозолей от долгих часов работы, которую не делает магия. Она именно та, кем должна быть дочь аристократа: посвящает свое время волонтерству в деревне и ведет хозяйство. Из нее вышла бы лучшая посвящаемая, чем я — вот только она никогда не забивала скот. Бьюсь об заклад, Бродерик подготовил бы ее лучше, потому что, если бы ей всучили этот нож…

Затем я вспоминаю голод в ее глазах. Знаю ли я на самом деле, на что она способна? Я отгоняю эту мысль и тянусь за следующей булочкой.

Не успевает она огрызнуться, как в комнату врывается размытое пятно из локтей и коленей и едва не врезается в стол. Андреас, наш младший брат, скалится, глядя на меня из-под копны вьющихся каштановых волос.

— Спорим, я смогу вылезти из этого окна? — говорит он, поглядывая на задвижку с безрассудными амбициями мальчишки, который никогда не бывал в комнате так высоко от земли.

Я выгибаю бровь.

— Ты сломаешь себе шею и запачкаешь камни внизу. И тогда бедного Бродерика хватит удар.

Андреас хмурится, словно разбиться насмерть для него предпочтительнее, чем провести еще час взаперти. Ему двенадцать и он еще не переломал достаточно костей, чтобы усвоить этот урок. Впрочем, он старался изо всех сил.

— Почему мы должны торчать здесь? — ноет он. — Арден могла бы провести церемонию дома.

— Потому что королю скучно и ему нравится смотреть, как позорятся дети умерших покровителей.

Это вырывается у меня до того, как мозг успевает за языком.