Предвестник (ЛП), стр. 26

Инквизитор впечатывает меня в стену. Его щеки теперь покрыты красными пятнами. Я не ожидала, что именно он будет охотиться на меня, но сейчас он выглядит так, будто вполне способен меня убить.

Я целюсь локтем ему в горло. Он этого не ожидает и отшатывается на шаг, давясь воздухом, пока я выкручиваюсь из его хватки.

Но он стоит между мной и дверью. Я бросаюсь к окну.

— Даже, блядь, не думай, — рычит он, двигаясь с неестественной скоростью, чтобы преградить мне путь. — Ты что, ведьма?

— Ты, правда, думаешь, что я ведьма? — последнее слово я выплевываю ему в лицо. — Может, твоя подружка права. Может, суеверия убивают больше людей, чем магия.

Он сужает глаза, словно не верит мне.

— Зачем ты пыталась вылезти в окно?

— Я лучше встречу смерть с распростертыми объятиями, чем буду сидеть здесь и ждать ее, — говорю я сквозь частое, рваное дыхание, бросаясь то в одну, то в другую сторону, и пытаясь найти способ его обойти.

Но он просто замирает.

— Ты собиралась прыгнуть? — спрашивает он так тихо, что я тоже останавливаюсь.

— Будто тебя это волнует.

Но я качаю головой.

Это отрицание выводит его из секундного оцепенения.

— Сегодня ночью больше никто не умрет. — Он поворачивается и запирает окно. — Только не в мою смену.

Лед струится по моим венам. Больше никто.

— Что ты имеешь в виду? Кто умер?

Я не могу заставить себя спросить его о большем. Мои братья, моя сестра и мой лучший друг — они все тут, в этом дворце. Если кто-то искал меня… если кто-то нашел одного из них…

Но он молчит, и это звучит, как самый исчерпывающий ответ.

ГЛАВА 8

— Кто? — повторяю я дрожащим голосом, пока Инквизитор отпирает сундук.

Он откидывает крышку, а затем бросает мне пару сапог.

— Надевай.

На этот раз я не спрашиваю, куда мы направляемся. Натягиваю сапоги, даже не утруждаясь их застегнуть. Они все равно слишком велики. Я одергиваю высокий воротник платья, которое мне дала Вессика. Вряд ли мы с ней в ближайшее время станем лучшими подругами, но я у нее в долгу за то, что она об этом подумала.

Инквизитор ждет у открытой двери.

— После тебя.

В его голосе звучит такое же раздражение, как у Бродерика в детстве, когда тот оставался со мной в роли няньки.

Я не доставляю Инквизитору удовольствия и не бросаю на него даже мимолетного взгляда, быстро выходя из его комнаты.

Он догоняет меня в коридоре.

— Не собираешься спросить, что произошло?

— Стоит ли мне это знать? — огрызаюсь я, хотя сердце бешено колотится. — Ты бы мне вообще рассказал?

В ответ он лишь фыркает. Как познавательно.

— Кто-то умер? — все же спрашиваю я. — Поэтому люди кричат?

— Да. — он бросает на меня недоверчивый взгляд. — Король убит.

Король. Убит. Каждое последующее слово труднее осознать, чем предыдущее. Мои шаги замедляются, пока я не останавливаюсь окончательно.

— Кто-то убил короля?

Предвестник.

Я отгоняю эту мысль.

— И вырезал ему сердце, — мрачно добавляет он.

Земля уходит из-под ног. Чудом я удерживаюсь на ногах.

— Собиратель сердец, — выдыхаю я.

Персонаж из сказок, которые рассказывала нам мать. Страшилка, придуманная, чтобы мы вели себя хорошо. Или, по крайней мере, я так думала.

— И кто из нас теперь суеверный? — спрашивает он.

В его тоне сквозит что-то пренебрежительное и слегка высокомерное, что разрушает мой шок, и я шагаю дальше.

— Говорит человек, который позволил убийце спокойно зайти во дворец и прикончить короля.

Разумеется, он выше этих старых детских страхов, вбитых в каждое поколение. Его выковали во что-то, что должно внушать страх, а не поддаваться ему.

Его руки в перчатках сжимаются в кулаки, но взгляд остается устремленным прямо перед нами.

— Напомни-ка, почему я продолжаю спасать твою жизнь?

Как и он, я тоже понятия не имею, почему.

— Как кто-то мог просто проникнуть во дворец и сделать такое? — спрашиваю я, не подумав. Секунду спустя до меня доходит, и я снова замираю как вкопанная. Желудок делает кульбит. — Ты думаешь, что к этому причастна я.

Вот почему он спросил меня, не ведьма ли я. Хотела бы я уметь менять облик, раствориться в ночи и оставить все это дерьмо позади.

— Нет, я так не думаю, потому что весь вечер не спускал с тебя глаз, — произносит он низким голосом.

Это напоминание, как удар в грудь ножом. Король мертв, а я жива. Почему-то кажется, что все должно быть наоборот. В основном потому, что теперь я подозреваю: человек, который должен был защищать его, защищал меня.

Тревога прокатывается по мне то огненными, то ледяными волнами, и я покрываюсь холодным потом.

Все стражники следили за мной. Все были сосредоточены на мне. Невинный человек мертв и это моя вина.

Колени подкашиваются, я опираюсь рукой о стену, почти уверенная, что меня сейчас стошнит.

— Сейчас не время. — Инквизитор хватает меня за рукав и рывком ставит на ноги. — Будь я на твоем месте, я бы призвал на помощь немного того самого самоуверенного безрассудства.

— Самоуверенного?

Я всерьез подумываю спустить его с лестницы. Раз уж на меня все равно повесят убийство короля, какая разница, одним больше, одним меньше?

— Ох, блядь, ради всего святого. — Он закатывает глаза, словно умоляя сами небеса даровать ему терпение. — Я не знаю, ты смелая или просто пиздец какая безрассудная, но что бы это ни было, из-за чего ты вечно влипаешь в неприятности, сейчас тебе понадобится дохрена этой херни.

Дыра в моем животе разрастается.

— Куда ты меня ведешь?

— Уверена, что хочешь это знать? — спрашивает он.

Я сглатываю и киваю.

— Сегодняшняя ночь и так не баловала приятными сюрпризами.

Наконец он улыбается, но улыбка тут же исчезает.

— Тебя хочет видеть королева. Она созвала совет покровителей.

Женщина, сидевшая за ужином через несколько кресел от короля Офелиана, больше не просто его сестра. Теперь она королева, и, скорее всего, моя судьба в ее руках. Но вот покровители это то, что меня действительно беспокоит.

Потому что это означает, что Бродерик будет там.

Мне точно нужно проблеваться.

— Что они со мной сделают? — спрашиваю я надломленным голосом.

Инквизитор мне еще не лгал. Он не станет смягчать удары. Нет, какая бы жуткая участь меня ни ожидала, он изложит все простым, сухим языком фактов, как целитель, раскладывающий свои инструменты.

Он делает глубокий вдох, прежде чем ответить:

— Это будет во многом зависеть от тебя.

Почему-то кажется — и это поражает даже меня, — что это самые хреновые новости за всю ночь.

— Я думала, ты велел мне быть безрассудной, — ворчу я. — И как мне это поможет?

— Нет. — Его голос понижается, когда мы приближаемся к коридору, кишащему аристократами. Половина из них пьяны, а другая половина в ночных рубашках. — Я велел тебе быть смелой.

— Это не совсем одно и то же, тебе не кажется?

Он фыркает.

— Поверь мне, разница невелика.

Нас замечает аристократ в конце коридора и толкает своего спутника локтем. Паника сжимает грудь, как тиски, пока мы продолжаем идти навстречу пялящимся на нас людям.

— Что мне нужно делать? — спрашиваю я.

— Убедить их, что ты не имеешь к этому никакого отношения.

— Половина из них считает меня ведьмой, — напоминаю я.

Семь кругов ада, даже Инквизитор обвинил меня. Я отрываю взгляд от мужчин и перевожу его на него.

— Они не поверят ни единому моему слову.

У него на скуле дергается мускул.

— Тебе и не придется убеждать их всех.

Значит ли это, что он на моей стороне?

Я уже собираюсь спросить его об этом, когда сзади кто-то прикасается к моему плечу. Крик срывается с моих губ прежде, чем я понимаю, что это Бродерик.