Предвестник (ЛП), стр. 22

На секунду повисает тишина: все затаили дыхание. Ничего не происходит. Словно Звезды отказываются отвечать. Словно магия застряла. По залу прокатывается шепоток, и даже мою грудь сдавливает от напряжения.

Но затем серебристый свет проносится по желобам в полу, устремляясь по ним, как вода, нашедшая свое русло. Зал оглашается вздохами облегчения, когда над нашими головами звезды созвездия гидры разгораются так ярко, что почти ослепляют. Люсьен ахает и отшатывается на шаг, словно от удара. Его рука прижимается к запястью. Я подаюсь вперед, затаив дыхание.

Когда он поднимает запястье, на нем мерцает его метка — миниатюрная гидра, вырезанная на коже линиями сияющего света. Магия еще свежая, она все еще укореняется, но на наших глазах свет тускнеет, превращаясь в серебристый шрам, как свидетельство, что он член ордена Велезонта.

Взрываются аплодисменты, и я вздрагиваю от испуга, перед лицом настоящей магии совсем забыв о зрителях. Люсьен ухмыляется и возвращается в наш строй с еще большим гонором, чем раньше.

Продолжают называть имена. Каждый ритуал проходит по одному и тому же сценарию: кровь, свет, созвездие, разная степень гримас боли, а затем — метка, разнятся только места ее появления. Звезды клеймят девушку по имени Эллена на задней стороне шеи. Символ скрыт под волосами, пока она не приподнимает их, чтобы показать всем очертания чаши. Тот, самый первый, посвящаемый с церемонии Прошения, получает свою на ладони — символ львицы беззвучно рычит каждый раз, когда он ее сгибает. Единственная посвящаемая из ордена Мариуса получает свою на верхней части бедра. Один из рыцарей громко присвистывает под общие аплодисменты. Я не могу удержаться, чтобы не стрельнуть глазами в сторону Инквизитора и посмотреть на его реакцию. Но он лишь угрюмо пялится прямо перед собой, словно само пребывание здесь является для него тяжкой повинностью.

К седьмому посвящаемому мое былое благоговение улетучивается. К десятому я уже активно борюсь с зевотой. Мистическая церемония превращается в рутину. Даже вздохи зрителей становятся более дежурными. Несколько престарелых аристократов и вовсе задремали, уронив подбородки на грудь и приоткрыв рты. Я пересчитываю оставшихся послушников — пять, четыре… Похоже, меня оставили напоследок. Какая неожиданность.

Ноги гудят. Бретельки платья натирают кожу. Я как раз мечтаю о том, как бы содрать его с себя, когда распорядитель объявляет:

— Арден Икарос.

По толпе пробегает ропот, интерес публики к происходящему мгновенно возвращается. Я не могу заставить себя посмотреть на Бродерика, чтобы убедиться, заметил ли это он. Только не тогда, когда сотни глаз смотрят на меня так пристально, будто вонзают ножи в спину.

Напряжение тяжелым грузом давит на плечи, я делаю первый шаг к колодцу и чуть не падаю из-за боли в онемевших ногах. Я удерживаю равновесие, но каблук моей туфли резко стучит о камень, и я сжимаюсь, когда этот звук эхом разносится по залу. Я не могу облажаться. Всего-то капля крови, световое шоу, какая-то метка на коже, а потом я смогу сбросить эти проклятые туфли навсегда.

На толстом краю чаши меня ожидает церемониальный кинжал. Лезвие усеяно пятнышками засохшей крови других посвящаемых. Никто не захотел портить свои роскошные шмотки, чтобы вытереть его. Я беру его в руки. Его вес в моей вспотевшей ладони кажется до боли знакомым. Рукоять теплая от множества рук, державших ее сегодня. Использование одного и того же ножа для остальных — символ, доказательство принесенной ими жертвы. Для меня же это весьма недвусмысленное напоминание. С другой стороны, сколько вообще церемониальных кинжалов может у них валяться без дела?

Я прокалываю палец кончиком лезвия. Быстро и резко, я едва замечаю укол. От шипов я получала раны и похуже. На кончике пальца выступает идеальная красная жемчужина. Одна капля крови в обмен на пожизненную власть. Звучит не слишком справедливо. Но я заношу руку над колодцем.

Капля падает.

И ничего не происходит.

Сердце отчаянно колотится в груди. Неужели я и правда так жестко проебалась прошлой ночью?

Я поступила так, как должно. Убивать осцена не было никакой необходимости. Веспер сама сказала, что это не проверка. Мои руки дрожат, когда я кладу нож обратно на край колодца.

Почему Звезды не связывают меня? Зрители начинают перешептываться, разрушая некомфортную тишину и заполняя ее чем-то, куда более мерзким. Все остальные прошли Инициацию. Я буду единственной, кто остался ни с чем.

И все они знают почему.

Животный ужас скапливается в животе, мои глаза судорожно мечутся по залу и натыкаются на Инквизитора. Его поза все еще кричит о скуке, но его взгляд пронизывает меня насквозь.

Я расправляю плечи, отказываясь отворачиваться, словно совершила какое-то преступление. Да пошел он нахер. Пошли они все нахер.

Если бессмысленное убийство невинного существа — единственный способ заслужить привилегию магии, то я ее не достойна.

Никто из них не достоин.

Слегка прищурившись, Инквизитор подается вперед. Наверное, прикидывает, не вышвырнуть ли меня из дворца. Если Звезды отвергли меня…

Земля начинает дрожать у меня под ногами, и я ахаю.

Пол подо мной начинает сотрясаться в буквальном смысле слова, как будто глубоко внизу пробудилось нечто древнее, и я хватаюсь за край чаши. Внезапно я улавливаю движение краем глаза. Среди зрителей по залу прокатывается гул — серебряный свет мечется по каждому вырезанному желобу, словно магия не может решить, какой путь ей выбрать.

Мою кожу обжигает болью, такой резко и внезапной, что я едва не теряю сознание. Крик рвется из горла, но я намертво стискиваю зубы. Если это наказание Звезд, я не доставлю им удовольствия услышать, как я сломалась.

Я сильнее вцепляюсь в чашу. Мои глаза лихорадочно мечутся по залу так быстро, что все расплывается, но потом я поднимаю взгляд и смотрю на ночное небо в поисках своего созвездия. В поисках звездочек, венчающих кончики его крыльев, и тех, что очерчивают линию его тела. Но пегас ордена Икароса не вспыхивает в знак признания.

Пожалуйста.

Мерцающий звездный свет тускнеет, и меня охватывает облегчение. Но не успеваю я оторвать пальцы от колодца, как небо чернеет. Словно все звезды отвергают меня одновременно.

Я закрываю глаза, надеясь, что смогу открыть их и обнаружить себя в постели. Что все это просто кошмар, вызванный волнением и лишним бокалом вина.

— Смотрите! — кричит кто-то, и я снова распахиваю глаза, чтобы увидеть единственную звезду, полыхающую над головой… в самом центре Ночного Шрама.

Неправильно. Это все совершенно неправильно. Серебристый свет подо мной отклоняется от обычных путей к невозможному. Затвердевший раствор на полу трескается, и свет пробивает себе дорогу по линиям павшего созвездия. Я отступаю назад. Инстинкт велит мне бежать, но у меня на груди вспыхивает бело-горячая агония. Не на запястье, не на ладони или шее, как у остальных. Мои руки раскидываются в стороны, поднятые какой-то невидимой силой, пока красный свет выжигает кожу над моим сердцем, прокладывая огненные линии. Это невозможно остановить. Я могу только наблюдать, как формируется новый узор.

Тот самый узор, который я видела лишь в той темной нише, теперь пробивается сквозь треснувший раствор у меня под ногами, тот самый, что был на рисунке обложки запрещенной книги в магазинчике. Узор в форме птицы — павшее созвездие, исчезнувшее пятьсот лет назад. То самое, что существует лишь, как предупреждение.

За исключением того, что прямо сейчас оно выжигается на моей коже.

Над залом повисает мертвая тишина, та, которая наступает перед бурей.

А затем воздух разрывает одно-единственное слово:

— Предвестник!

ГЛАВА 7

Боль в груди усиливается, щупальца огня укореняются под кожей — магия подчиняет меня себе. Затем боль отступает, а под ней… ничего. Нет того будоражащего чувства, которое все описывают. Нет даже легкого трепета. В тронном зале воцаряется хаос, а я по-прежнему не могу дышать, не могу думать, не могу делать ничего, кроме как сжимать грудь руками.