Предвестник (ЛП), стр. 12

Не знаю, что она имеет в виду под «особенные», хотя ее тон дает кое-какое представление. Все на этой площади намекает на запрещенное. Я не хочу знать, что там наверху, но уверена, что это что-то возмутительное, а, возможно, и противозаконное. Я делаю глубокий вдох, проглатывая свою гордость.

— Спасибо, но я просто смотрю.

— Не торопитесь. — Она снова окидывает меня взглядом и исчезает в каморке.

Открыв книгу, которую держу в руках, я с облегчением обнаруживаю, что это всего лишь история Последней Войны. Предисловие обещает честный и точный рассказ с личными историями. Если не думать о том, что ждет наверху, эти книги кажутся относительно невинными, пусть и немного пыльными. Я засовываю книгу обратно на полку и направляюсь в уголок поэзии, старательно игнорируя тяжелую штору, ведущую в неизвестность. Мне нужна всего пара минут, чтобы успокоить нервы, а потом я спущусь по этому кривому переулку и вернусь обратно в Гранд Аркаду.

Я тянусь за томиком сонетов, но руки все еще дрожат, и я чуть не роняю его.

— Мне двадцать пять. Я знаю дорогу. — Я бормочу себе под нос свои собственные слова, сказанные Кирену, и с каждой минутой мне становится все стыднее.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь поставить книгу на место и уйти, над входной дверью опять звенит колокольчик. Я смотрю туда через пустой промежуток на полке, и у меня перехватывает дыхание.

В тусклом свете магазинчика я вижу красный плащ, темный, как кровь.

В дверях стоит Инквизитор.

ГЛАВА 4

Его капюшон опущен, но лицо отвернуто в сторону от меня, открывая лишь жесткую линию подбородка и сильные мускулы слегка загорелой шеи. Густые серебристо-светлые волосы, верхняя часть которых перевязана кожаным шнурком, падают ему на плечи, подчеркивая загорелый, оливковый, оттенок его кожи.

На самом деле, я никогда не видела его лица в Астролатории, но знаю, что это он.

Дело в том, как он держится. В развороте его широких плеч. В том, как он стоит там, с такой небрежной уверенностью, и при этом источает смертельную, почти первобытную угрозу.

Мое тело начинает двигаться раньше, чем мозг успевает что-то осознать: какой-то встроенный инстинкт вопит, приказывая мне прятаться, бежать, спасаться.

Он загораживает входную дверь, поэтому ноги несут меня в противоположном направлении, где я натыкаюсь на лестницу со шторой справа. Ныряю за драпированную ткань и обнаруживаю узкую лестницу, которая выглядит очень узкой из-за хаотично наваленных стопок книг. Я пробую встать на первую ступеньку и вздрагиваю, когда она слегка скрипит под моим весом.

На секунду, показавшуюся мне вечностью, я прирастаю к месту, ожидая, что штора распахнется, Инквизитор схватит меня за волосы и вытащит на мрачную площадь.

Он выследил меня здесь.

Это единственное объяснение. Шаги в переулке. Постоянное ощущение слежки. Тот факт, что весь этот район смердит запретной магией, и все же он здесь. Там же, где и я.

Но он не отдергивает портьеру. Я задерживаю дыхание и слышу тихое бормотание голосов. Я не могу разобрать ни слова из-за шума крови в ушах, но внутри что-то дергается — та невидимая нить снова натягивается — и я знаю, что говорит именно он.

Может быть, он шел за мной, но не увидел, куда я свернула. Может, он спрашивает хозяйку лавки, не видела ли она меня.

Мой взгляд скользит вверх по лестнице. Возможно, там я найду убежище. Или хотя бы то место, что сейчас ближе всего ко мне, учитывая, что между мной и выходом стоит он. Хозяйка никогда не скажет, что я там. Она ни за что не отправит Инквизитора в комнату, полную запрещенных текстов.

Я на цыпочках крадусь по ступенькам, как в детстве, когда хотела увильнуть от работы по дому или уроков. Проскальзываю за штору наверху и замираю: паника отступает ровно настолько, чтобы я наконец уловила обрывки разговора внизу.

До меня доносится низкий голос Инквизитора. Большая часть слов все еще теряется, но кое-какие долетают вверх по лестнице.

— …как обычно.

— Разумеется, милорд. — Ее высокий голос звучит отчетливее, но теперь в нем появилось что-то другое. В нем больше нет насмешливой скуки, скорее что-то осторожное и отработанное. — Как всегда, второй этаж в вашем распоряжении. Я позабочусь о том, чтобы вас не беспокоили.

Сердце чуть не выпрыгивает из груди. Второй этаж. Тот самый этаж, на котором я стою прямо сейчас, окруженная, блядь, теми самыми особенными текстами, на которые она намекала.

Пол вздрагивает, когда его тяжелые ботинки опускаются на первую ступеньку.

Этот звук бьет меня наотмашь, как будто мне на голову вылили ведро ледяной воды. Я разворачиваюсь, лихорадочно ища, где бы спрятаться. Левую часть комнаты заполняет лабиринт плотно забитых стеллажей, а в противоположном углу приютился потертый стол. Пространство здесь организовано еще хуже, чем в магазинчике внизу: книги валяются на полу, втиснуты на полки под немыслимыми углами, сложены в шаткие башни. Некоторые упали и расползлись по полу, как лавина.

И сами книги… Я мельком замечаю их корешки, пока пробираюсь к просвету между высоченными шкафами. От символов, вытисненных на обложках, мурашки бегут по коже. Символы и узоры, которые, кажется, меняются под моим взглядом. Слова на языках, которых я не знаю.

Я чуть не спотыкаюсь о раскрытую книгу и, пытаясь удержать равновесие, замечаю иллюстрацию: гротескно искореженный человек, руки и ноги вывернуты под странными углами, спина выгнута горбом. Это не просто запрещенные книги.

Это опасные книги.

Шаги становятся ближе, и я быстро петляю между стеллажами, втискиваясь в узкую щель между самым дальним шкафом и стеной. Я задеваю полку бедром, и одна из книг падает. Приседая на корточки, я ловлю ее подолом юбки, прежде чем она ударяется о пол. Прижав ее к груди, я подтягиваю юбку дальше за стеллаж и подглядываю в маленькую щель, как раз в тот момент, когда Инквизитор входит внутрь. Он останавливается и оглядывается; на одну короткую, ужасающую секунду я уверена, что он слышит, как колотится мое сердце.

Бросаю взгляд на книгу, которую все еще держу в руках, и подавляю вздох при виде иллюстрации на обложке: ворон, объятый пламенем. Под рисунком по обложке раскинулась пепельно-черная диаграмма: изящная, продуманная и незаконченная. Ее линии пересекаются, но не заканчиваются, а скорее растворяются во тьме.

Павшее созвездие?

То самое, что теперь закрашено черным в шестой нише Королевской Астролатории, как предупреждение о гордыне.

Наши пять семей объединились с генералом Титом против этого Ордена, когда он начал злоупотреблять своей магией. Мы едва не проиграли их силе. Вынужденные перегруппироваться на юге, мы умоляли Звезды помочь нам одолеть их.

И Звезды ответили.

Несмотря на то, что у шестой родословной был доступ к самой глубинной магии в Антаресе, они не получили никаких знамений. Никакого предупреждения. У них не было времени на побег, когда Звезды встали на сторону наших семей против них, и землю сотряс вулкан, тихо возвышавшийся на северной границе их провинции.

Не выжил ни один член шестого ордена, словно Звезды протянули руку и стерли их с лица земли. Когда дым и пепел рассеялись, все население провинции исчезло. Осталась лишь выжженная пустошь. Их созвездие упало с неба, оставив после себя Ночной Шрам — полосу бесконечной тьмы без единой выжившей звезды в этой пустоте.

Книга об этом не должна прятаться в лавке. Она должна была быть уничтожена еще несколько поколений назад. Любому, кого поймают с текстами о павшем созвездии, грозит…

Смерть.

Им грозит смерть.

Язык превращается в наждак и прилипает к небу. Если меня поймают здесь, с этой книгой в руках, меня не спасет никакая благородная кровь. Внезапно то, что я сделала прошлой ночью, кажется мне настоящей ерундой, а сегодняшний ритуал — наименьшей из моих проблем. Мне повезет, если я доживу до заката.