Предвестник (ЛП), стр. 110

Я сгибаюсь пополам. Слезы вырываются наружу прежде, чем я успеваю их остановить. Потому что часть меня ненавидит его за то, что он не обернулся. За то, что пожертвовал тем, что было между нами, и назвал это долгом. И еще больше я ненавижу себя, ведь он меня предупреждал. В ту ночь на балконе. Он дал понять, что всегда выберет свою клятву. Он доказывал это каждый раз, когда сдерживал себя.

А я была настолько глупа, что превратила минутную слабость в нечто большее.

Когда я наконец выхожу, моя кожа все еще влажная, зимний воздух впивается в нее, пока я иду домой.

Нет. Это не дом.

Больше нет.

Я замедляю шаг, пока мысли бешено мчатся вперед. Не к тому месту, где за мостом высится Мирадорес. А к какому-то далекому будущему, которое я пока не могу разглядеть. Внезапно я испытываю благодарность к Леноре за то, что она заставила меня отложить деньги Кирена. Их немного, но это начало. Если я всерьез собираюсь уйти, мне нужен план. Место, куда можно пойти. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Я не буду прятаться в его тени только ради того, чтобы выжить. И с той самой ночи, с того случая на лестнице я знаю: моя магия начинает просыпаться. Я не могу оставаться здесь, когда она пробудится в полную силу.

По многим причинам. Включая ту, которую я отчаянно пыталась игнорировать. Я была права, когда в первый раз оттолкнула Инквизитора. Но я еще не готова посмотреть правде в глаза. Не готова признать, что, возможно, именно я уничтожу нас всех.

Мост скрипит, словно приветствуя меня, и я проглатываю новую волну грусти от мысли о том, что ждет меня на другой стороне.

Стряпня Леноры. Отвратительные шутки Талиесина. Эдриан и его правила.

Все это начало складываться в нечто, частью чего я могла бы стать, а теперь мне придется разбить все это вдребезги.

Пройдя через ворота, я обнаруживаю в саду Инквизитора.

Он не ждет меня. Он без кителя, без рубашки. Несмотря на холод, на его коже виден пот, поблескивающий на линиях рудиментов, а его лопата вгрызается в твердую землю вокруг пня, с которым я воевала неделями. Корни с треском рвутся, грязь разлетается во все стороны, когда пень с тяжелым стуком заваливается набок.

— Что ты делаешь? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю себя остановить.

Он поднимает взгляд, пот размазывает грязь по лицу.

— Исправляю то, с чем должен был разобраться уже давно.

В груди вспыхивает боль. Я скрещиваю руки на груди, но это ничуть не смягчает внезапную ноющее ощущение внутри.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Да, — говорит он, вытирая рукой блестящий от пота лоб. — Ты ясно дала это понять.

Но он все еще здесь.

— Тогда прекрати.

— Это так не работает, — мягко произносит он, отставляя лопату.

Я задерживаю дыхание, пытаясь подавить желание подойти ближе.

— А избегать друг друга — это работает?

Его глаза встречаются с моими, когда он делает неуверенный шаг в мою сторону.

— Я чуть не потерял тебя.

Горячий ком слез подступает к горлу, но я заставляю себя проглотить их.

— Я прямо здесь.

Он качает головой.

— Я не знал, переживешь ли ты ту ночь, — тихо продолжает он. — Я не могу позволить этому случиться снова. И не позволю.

Но я точно знаю, что он чувствовал в ту ночь. Я видела, как умирал Кирен, и ничего не могла сделать.

— Мы все кого-то теряем. — Правда застревает в саднящем горле. — Оградиться от всех — ничего не изменит. Это просто значит забыть, как жить.

Его челюсть каменеет, желвак слегка подергивается, пока он смотрит куда-то мне за плечо.

— Ясно, — бормочу я. — Удачи тебе с этим.

Я разворачиваюсь, сглатывая изо всех сил, чтобы не расплакаться до того, как успею уйти.

Инквизитор хватает меня за запястье и поворачивает меня к себе. Время в одно мгновение обращается вспять, возвращаясь туда, где еще не было злых слов и нарушенных обещаний. К тому мимолетному моменту, когда мы принадлежали друг другу. И я снова оказываюсь в его объятиях.

— Прошло так много времени с тех пор… с тех пор, как в этом саду была жизнь. В этом доме. — Он прижимает меня к себе еще крепче. Мои ладони ложатся на его грудь, и я возвращаюсь в ту ночь, когда он умер, но сейчас он — настоящий. Снова реальный. — С тех пор, как я чувствовал себя живым.

Его лицо приближается, дыхание смешивается с моим, но он меня не целует.

И я тоже не могу признаться, что хочу этого — не могу рисковать, даже если за углом не прячутся наемные убийцы.

— Не дай мне снова исчезнуть. Не позволяй мне превратиться в призрака. — Он отдает эти слова мне, как тот кинжал в астролатории.

Словно выбор за мной.

Словно его судьба всегда зависела только от меня.

Милосердие.

Жертва.

Думаю, мы оба всегда будем связаны и тем, и другим.

Возможно, нож — это наименее болезненный путь.

Но, возможно, я никогда и не была той, кого нужно было спасать.

Потому что в его глазах бьется что-то дикое, оно рвется в его груди. Что-то загнанное в клетку и сломанное жизнью, которую он не в силах контролировать, как бы сильно ни старался. Что-то пойманное в ловушку, как та птица.

Я подаюсь вверх, прижимаюсь губами к его рту и выпускаю это на свободу.

ГЛАВА 33

Наши отношения не являются тайной. Но после того случая в саду мы просто… никому не говорим. Словно пытаемся урвать еще немного времени до следующего кризиса, каким бы он ни был. Со времен Двенадцатидневья любой момент покоя все равно кажется полученным взаймы.

Держать все в тайне было бы проще, но, кажется, в Мирадоресе все уже и так в курсе.

Талиесин бросил читать мне нотации и удвоил количество ехидных комментариев. Ленора взяла за правило оставлять подносы с завтраком за дверями наших спален, делая вид, будто не уверена, куда именно их нести. Даже Вессика улыбается, когда я захожу в комнату.

Половину своих ночей Инквизитор проводит, гоняясь за теми шепотками по всему Веннаро. А вторую половину — здесь.

В моей постели.

В тусклом свете его руки сжимают меня крепче.

— Приближается равноденствие, — бормочет он мне в волосы, и я замираю. — Я не был уверен, что…

Прошли месяцы с тех пор, как тело Кирена предали земле на кладбище, принадлежащим ордену Мариуса, но до сих пор невозможно смириться с мыслью, что его душа тоже ушла. Представить, что мир вновь обретает равновесие без Кирена в нем.

Некоторые люди никогда не отпускают, никогда не позволяют миру восстановить это равновесие. Я видела, как это бывает.

— Мой отец ждал четыре равноденствия, прежде чем отпустить дух моей матери, — шепчу я.

— Если ты не готова, можно подождать до следующего, — говорит он, поглаживая меня по спине. — Для скорби нет расписания.

Но Кирен не хотел бы этого. Не тот мальчишка, который зачитывался историями о пиратах. И не тот мужчина, который умер, так и не успев отправиться в собственное плавание. Его душа заслуживает свободы. Заслуживает своего приключения.

Я делаю глубокий вдох. Мы никогда это не обсуждали, поэтому я не уверена, что он согласится с моим решением. Но решать мне.

— Я хочу поехать в Дамалис. Чтобы провести его Вечерню там. — Слова несутся потоком, устав кружиться в моей голове и наконец созрев для того, чтобы быть произнесенными. — На самом деле мы не знаем, где он родился. Наш отец никогда нам не рассказывал. Кирен не помнил, но это кажется… правильным.

Его рука замирает на моей спине.

— Дамалис, — мягко повторяет он.

— Я знаю, ты хочешь, чтобы я оставалась в Веннаро, — шепчу я. — Я знаю, что здесь безопаснее, но мне нужно это сделать.

Я готовлюсь к спору, который, как я знаю, вот-вот начнется. К тому самому спору, из-за которого я даже не решалась поднять эту тему.

Вместо этого он притягивает меня ближе.

— Если тебе кажется, что так будет правильно, — говорит он, — Тогда мы поедем.