Предвестник (ЛП), стр. 104

— Только побыстрее. — Я прикусываю его нижнюю губу зубами, заставляя его рычать.

Инквизитор подхватывает меня, я обвиваю ногами его талию, наши рты снова сливаются в поцелуе, и он начинает подниматься по задней лестнице. Каждый шаг делает дыхание все более прерывистым. Словно мое тело знает, что приближается, и уже умоляет об этом. Мы делаем еще пару шагов, но тут он разворачивается, и мы врезаемся в стену. Раздвигая своим коленом мои бедра, он фиксирует меня на месте, а его язык проникает глубже в мой рот.

Его руки везде. Скользят по груди, задирают еще выше платье, и, наконец, отводят в сторону клочок кружева, служащий барьером для того, к чему он действительно стремится. Он проводит пальцем по моей набухшей киске, рыча от одобрения, когда он обнаруживает там влагу.

— Это… — Он проталкивает палец внутрь меня, и я выгибаюсь возле стены, когда удовольствие насквозь пронзает меня. — Это все, чего я хочу на Двенадцатидневье.

Я с радостью выполню эту просьбу.

Я подавляю стон, а он продолжает двигать внутри меня этим единственным пальцем.

— А как же подняться наверх перед тем, как сдирать друг с друга одежду? — дразню я, задыхаясь.

Инквизитор начинает отстраняться, словно собираясь подчиниться. Но кому нужна ебучая кровать? Я обнимаю его за шею и снова притягиваю к себе, больле не в силах ждать ни минуты.

— Мне нужно, чтобы ты вошел в меня. Сейчас же!

Он не колеблется. Умный мужик.

Он опускает руку между нами, быстро расстегивая ремень и брюки, и крошечный стон срывается с моих губ, когда он начинает поглаживать свой, только что освобожденный, член. Одной рукой он крепче обнимает меня за талию, приподнимая ровно настолько, чтобы соединить нас. Он скользит внутрь меня, и все остальное исчезает. Его бедра двигаются жестко и быстро. Я скрещиваю ноги у него за спиной и просто наслаждаюсь процессом.

— В следующий раз, — хрипит он, — Мы не будем никуда спешить.

Не знаю, обещание ли это мне или самому себе, но одна лишь мысль о том, что Инквизитор может никуда не спешить, заставляет мои мышцы сжаться вокруг него.

— Пустота, Арден, — цедит он. — Предупреждай, когда пытаешься меня прикончить.

Видеть его таким диким? Знать, что я могу довести его до потери контроля?

Мне нужно больше.

Уголки моих губ изгибаются в улыбке.

— Тогда будет не так весело.

Я снова сжимаю мышцы, и из его горла вырывается низкое рычание. Мурашки танцуют по моей коже, когда он ускоряет темп, каждый толчок становится все более настойчивым, словно это последнее, что он делает в жизни. Словно он испустит свой последний вздох прямо здесь, во мне.

Моя спина бьется о стену, и на нас сыплется штукатурка. Инквизитор переносит руку, чтобы поддержать мою голову сзади.

— Не смей. Блядь. Останавливаться. — Он разжигает жар внутри меня, и я уже приближаюсь к краю, выдыхая каждое слово.

— Никогда, — обещает он, вбиваясь сильнее.

И мне никогда не будет этого достаточно. Его.

Мои руки отпускают его плечи, и я сильно бью ладонями о стену позади, используя твердую поверхность для упора, встречая каждый его толчок с неудержимым неистовством.

— Больше, — умоляю я, когда в крови вспыхивает огонь.

Он сжимает мой затылок, пальцы другой руки впиваются в мою задницу, пока он наконец не теряет последние крохи самообладания.

Его челюсти сжимаются, на лице нет и следа от его обычной маски, его зрачки расширены от неутолимого голода — вокруг не остается ничего, кроме темноты. Это зрелище выбивает воздух из моих легких и увлекает меня на дно вместе с ним, и, когда мы оба падаем в бездну, что-то распускается глубоко в груди в ответ на это.

Последние судороги оргазма проносятся сквозь меня, когда я роняю голову ему на плечо и тихо смеюсь.

— Однажды мы действительно доберемся до спальни.

Он усмехается и осторожно опускает меня на лестницу.

— Обожаю трудности, — предупреждает он, и его улыбка становится шире так, что у меня щемит в груди. Он поправляет одежду, бросая взгляд на темную площадку внизу. — На очереди кухонный стол и…

— Инквизитор! — нас прерывают крики с другой стороны стены, и мы испуганно отскакиваем друг от друга. — Ты здесь, чувак?

Инквизитор бросает на меня извиняющийся взгляд, а затем с неохотой начинает спускаться по ступенькам. Мое сердце бьется в груди так, как будто заявляет протест, и я быстро приглаживаю платье, прежде чем последовать за ним. Но, когда краем глаза замечаю что-то темное на стене, я замираю.

Я поворачиваюсь к стене и по спине пробегает холодок.

На штукатурке видны два обугленных отпечатка ладоней, тусклые, но ошибиться невозможно. Они как раз там, где находились мои.

Нет. Этого не может быть.

Я хватаю край платья и начинаю их оттирать. Они сходят, как будто я стряхиваю пепел с очага, и тут из-за угла вылетает Талиесин, его глаза расширяются при виде нашего нынешнего состояния.

— Это может подождать? — рявкает Инквизитор, и в его голосе звучит нотка тревоги.

Но Талиесин морщится и качает головой.

— Нет, не может, — произносит он, и что-то в его голосе заставляет мое сердце на миг замереть. — Кажется, Ши отравили.

ГЛАВА 31

Отравили.

— Что? — я пялюсь на Талиесина, все еще пытаясь осмыслить его слова. Еще до того, как мне это удается, Инквизитор мчится в главный зал.

Мы бросаемся за ним. Талиесин быстро рассказывает то немногое, что успел узнать: она сказала, что у нее кружится голова, а потом упала.

В животе что-то сжимается. Здесь так много людей. Слишком много, чтобы за всеми уследить. Но кому нужно отравить новобранца?

— Может, она просто перебрала?

Но Талиесин качает головой:

— Я видел, как Ши пьет. Это другое.

Он точно ошибается. Она такая молодая, а еще у нее есть брат…

Когда мы добираемся до зала, где проходит праздник, над гостями уже повисла неестественная тишина. Они так плотно сбились в кучу, что от смеси запахов пота, вина и парфюма у меня начинает пульсировать в висках. Все взгляды устремлены в угол комнаты, люди толкаются, пытаясь разглядеть происходящее. Талиесин хватает меня за руку, и мы проталкиваемся сквозь людей, и, когда вижу ее, я замираю.

Она лежит на полу, ее тело пугающе неподвижно, если не считать того, что ее грудь еле заметно поднимается и опускается. Лицо бледное, не считая румян, которые она одолжила у меня чуть раньше. Их розовый цвет сильно выделяется на фоне ее восковой кожи. Над ней склонился Эдриан, что-то быстро шепча Инквизитору. Я стою достаточно близко, чтобы уловить одно слово.

Белланотте.

Талиесин матерится, как будто тоже расслышал это. Он оборачивается и просит столпившихся позади нас людей отойти на несколько шагов. Я хочу помочь, но мое внимание привлекает маленький мальчик, выглядывающий из первого ряда толпы. Лицо Бреккана пепельно-серое, он так сильно вцепился в подол своей туники так, что побелели пальцы. На фоне шевелящейся толпы зевак он выглядит таким крошечным, что на секунду мне становится страшно: его же затопчут. Я отрываюсь от Талиесина и бросаюсь к нему.

— Я здесь, — говорю я, пытаясь звучать спокойно, хотя пульс зашкаливает.

— С ней все хорошо? — дрожащим голосом спрашивает он.

Правда слишком тяжела, поэтому я проглатываю ее.

— Она отдыхает, — вру я в надежде, что позже найду более мягкий способ разбить ему сердце. — С ней все будет в порядке.

Он жмется ко мне, а я окидываю взглядом зал, находя Ленору, заламывающую руки у окна. Подозвав ее, я подталкиваю Бреккана в ее сторону.

— Уведи его отсюда, — тихо говорю я. — Ему не стоит на это смотреть.

Она быстро кивает и обнимает мальчика.

— Пойдем, малыш. На кухне есть кое-что вкусненькое.

Но прежде, чем она успевает его увести, малыш смотрит на меня блестящими глазами, полными слез.