Предвестник (ЛП), стр. 100

— Не совсем. — Она снимает платье с вешалки, на мгновение залюбовавшись им. — С тех пор, как ты приехала, он был в хорошем настроении. Более легким. Менее… самим собой. — Она смотрит прямо на меня. — Но пару дней назад это прекратилось.

Желудок ухает вниз.

— К тому же, это было написано у него на лбу, когда ты открыла дверь, — добавляет она настолько будничным тоном, что я не могу найти в себе ни капли злости.

Ши откидывается на кровать, прижимая руку к груди.

— Ты встретишь с ним Рубеж?

Ну разумеется, они слышали, как он спрашивал. Похоже, они вообще ничего не упускают — даже того, что не было сказано вслух.

Но переступить с ним Рубеж? Пойти на этот шаг, пусть даже как друзья?

— Не уверена, что это хорошая идея.

Ши разочарованно стонет, но Вессика снова встречается со мной взглядом и говорит низким голосом:

— Если не уверена, не делай этого. Дверь все помнит.

Потому что, переступив определенные рубежи, пути назад уже нет.

Вессика надевает платье, но мне кажется, будто она вонзила кинжал мне в спину.

Только для меня это не тренировка.

Это предупреждение.

ГЛАВА 30

К тому моменту, когда Ши помогает мне влезть в платье, до моей спальни уже доносятся звуки праздника. Стоя перед зеркалом, я спрашиваю себя, безопасно ли вообще Инквизитору видеть меня такой после…

По задней стороне шеи пробегает дрожь, напоминая мне, что в этом-то и заключается весь смысл подобного платья.

Его винно-красный цвет вытворяет с моей кожей что-то опасное. Цвет слишком насыщенный. Платье слишком живое, оно привлекает внимание вместо того, чтобы скрывать. Особенно когда мои волосы собраны темными локонами наверх, открывая высокий воротник, поднимающийся до самого горла. Кружевные рукава натянуты и аккуратно застегнуты на средних пальцах с помощью маленьких петелек, позволяя рукам свободно двигаться, при этом впереди все ощущается под контролем. Чего нельзя сказать о спине. Потому что, хотя высокий ворот намеренно прикрывает грудь, стоит мне повернуться, как ткань на спине ниспадает единым, непрерывным потоком ткани и обнажает меня от самого затылка до небольшой ямочки между бедрами. Юбка скользит по бедрам и ногам, струясь по коже и оставляя разрез, обнажающий линию ноги ровно настолько, что становится понятно — именно так и задумано.

— Не думай об этом, — шепчет Ши, поправляя меховую накидку. — Он не сможет оторвать от тебя глаз.

Этого я и боюсь.

Мы выходим из комнаты, на нас накатывают звуки музыки и смеха, а потом мы видим Талиесина, вальяжно устроившегося возле подножия лестницы. Он одет в костюм из темно-фиолетовой шерсти с едва заметной серебряной нитью, которая ловит свет при каждом его движении. Он поднимает глаза, когда мы начинаем спускаться, и издает тихий присвист.

Вессика показывает ему средний палец.

Он лишь ухмыляется и предлагает ей согнутую в локте руку, когда она спускается. Вторую руку он предлагает Ши, но та качает головой, густо краснея и бормоча что-то про «библиотеку».

— Мы найдем тебя через минуту, — говорю я ему, цепляясь пальцами за локоть Ши. Как только мы оказываемся на безопасном расстоянии, я бросаю на нее многозначительный взгляд. — Ты на него запала.

Ши вздыхает, но не отрицает.

— Он мой командир.

Этого достаточно. Я не собираюсь давить на нее после того, как меня саму только что распекали за мои романтические терзания.

Но когда мы доходим до библиотеки, Ши прижимает ладонь к двери, не давая мне ее открыть.

— Ты же понимаешь, что все нормально, да?

Мой первый порыв — возразить, хотя я даже не уверена, о чем мы говорим.

— Что нормально?

— Хотеть вернуть Инквизитора, — тихо произносит она. И вовсе не потому, что нас хоть кто-то мог услышать.

Она смягчает удар.

Прежде чем я успеваю сказать ей, что она ошибается, она один раз сжимает мою руку и подталкивает вперед.

— Давай убедимся, что мой брат не разнес библиотеку.

— Думаю, если бы разнес, мы бы уже об этом услышали, — говорю я. Успокаивать ее намного проще, чем успокаивать саму себя.

Но когда мы заходим внутрь, мы обе замираем. Мой мозг зависает, пытаясь — и безуспешно — примириться с открывшейся мне картиной.

Эдриан и Бреккан сидят плечом к плечу, пока библиотекарь объясняет что-то, что звучит слишком сложно для моего понимания, не говоря уже о маленьком мальчике. Но Бреккан ловит каждое его слово, словно Эдриан бог.

И они оба едят печенье.

В библиотеке.

Я пялюсь на них секунду.

— Ну, все семь кругов ада точно к херам замерзли.

Ши прижимает руку ко рту, чтобы заглушить смешок, но это заставляет смеяться и меня. Эдриан резко поднимает глаза, в уголках его рта крошки. Он сглатывает лишь для того, чтобы нахмуриться.

— У нас вообще-то урок, — сообщает он нам. — Кое-кто захотел выучить древний язык.

— Вечеринка по случаю праздника уже началась, — говорю я. Сквозь толстые стены библиотеки суматоху почти не слышно.

Но Эдриан отмахивается от нас, не отрывая глаз от книги.

— Мы присоединимся позже. Когда он закончит урок.

Бреккан сияет так, будто его только что посвятили в рыцари.

— Я же говорила, — бормочу я Ши, когда мы выскальзываем в коридор. — Эти двое созданы Звездами друг для друга.

У нее словно груз упал с плеч.

— Я у тебя в долгу.

Я задумываюсь, не сказать ли ей, что она может отплатить мне, прекратив разговоры о Инквизиторе, но какая-то часть меня не хочет этого. Какая-то часть меня нуждается в подталкивании.

Потому что тот его взгляд, когда я открыла дверь…

Это сложнее, чем просто держаться на расстоянии. И как, блядь, мне это делать, если мы живем в одном доме?

Когда мы входим, я так и не приближаюсь к ответу ни на шаг. Из главного зала вынесли всю обычную мебель, превратив пространство во что-то вроде бального зала. Пол пуст, музыканты расположились вдоль одной стены, длинные банкетные столы отодвинуты назад, чтобы освободить место для движения. Камин окаймлен сосновыми ветками и темными лентами, в темных ветвях мерцают свечи.

Через спинки стульев переброшены отороченные мехом плащи, их владельцы выглядят как размытое пятно из темного бархата и шерсти с серебряной и звездно-синей нитью, изредка вспыхивающей золотом — и на всем этом играют отсветы огня из камина.

Впервые с тех пор, как Инквизитор привез меня сюда, дом не кажется полным призраков. Он брызжет жизнью.

А я не могу насладиться ничем из этого.

Потому что от меня ждут бесконечной светской болтовни, со мной жаждет пообщаться каждый гребаный член большой семьи Инквизитора. И всем им удается швырнуть в меня какую-нибудь колкость, варьируя комментарии от откровенно грубых до комично бесчувственных. Все это время Ши неотступно следует за мной, одаривая всех вежливыми улыбками и любезностями, и уводя меня от тех, кто пытается запустить в меня когти поглубже.

Мы сделали по залу полный круг, но, прежде чем мы успеваем уединиться, чтобы затолкать в себя выпечку, нам преграждает путь женщина, стройная, как ива. Тонкие морщинки залегли в уголках ее глаз, губы искривлены во что-то среднее между гримасой и улыбкой.

— Мы слышали, наш кузен привел тебя сюда, — произносит она, и в ее голосе сквозит ледяной холодок. Но отступить на шаг меня заставляет молодая женщина рядом с ней. У них одинаковые расчетливые глаза.

— Леди Перран, — представляется она, но руку не предлагает. — Полагаю, вы встречались с моей дочерью, Ливией, на Пятисотлетии.

«Встречались» это громко сказано, одинокая посвящаемая ордена Мариуса держалась особняком. Но я заставляю себя улыбнуться.

— Приятно снова тебя увидеть.

Ливия фыркает, ее темный взгляд рыщет по залу, словно ей уже скучно.

— Ужасно бодренькая для пленницы.

— И хорошо одетая, — бормочет ее мать.

— Пленницы? — переспрашиваю я, и Ши делает шаг вперед, словно чувствуя неладное.