Оборотни во власти. Они убили Советскую страну, стр. 42

— А что за история была с приватизацией ГУМа?

— Надо отметить, что Попов прилагал немалые усилия, чтобы в кратчайшие сроки распихать всю московскую торговлю в частные руки. Но вот тут возникла проблема. Дело в том, что главный универмаг страны располагался в историческом здании, каковые по действовавшему на тот момент законодательству приватизации не подлежали и должны были находиться на балансе управления по охране памятников истории и культуры.

Его туда и передали, но не напрямую, а через «прокладку» — в лице АО «Торговый дом ГУМ», заодно накачав стоимость его акций. И, хотя уже после ухода нашего антигероя со своего поста Моссовет специальным постановлением приостановил приватизацию зданий в пределах Садового кольца, АО «Торговый дом ГУМ» всё равно получило свидетельства о праве собственности как на само здание ГУМа, так и на все его дополнительные помещения. В результате подобных махинаций на состоявшемся в начале 1993 года чековом аукционе акции ГУМа продавались по цене в 16 раз выше номинала! Все причастные, разумеется, получили громадные откаты.

— Факт выдающийся. Но разве он единственный такой?

— Что вы! Были и другие приятные приобретения. Госдача «Заречье-6», где жил Брежнев, досталась в 1990-е мэрии Москвы. Видный борец с номенклатурным советским барством оперативно её приватизировал! Аналогичной акции подверглись роскошные здания заочной Высшей партийной школы при ЦК КПСС на Ленинградском проспекте столицы, где с благословения Горбачёва и Буша Попов разместил Международный университет, назначив себя его руководителем.

— Запомнилось мне, что весьма оригинально Попов предлагал бороться с коррупцией: легализовать взятки.

— Так и было. Дескать, чиновники распоряжаются огромными деньгами, и соблазн для них велик. Чтобы его отрегулировать, придумал «механизм», позволяющий жуликам и ворам остаться в тени и выглядеть честными людьми. «Я предлагал систему, при которой чиновник легально получает не взятку, а процент от прибыли, которую обеспечивает его конкретное решение», — объяснит он позже. Так возникли «откаты» — аккурат к моменту его мэрства.

— Он ведь продолжал эти свои мысли и дальше упорно развивать?

— Да, позднее у Попова даже родилась идея коррупцию ещё более узаконить, вывесив официальный прейскурант. «Я всегда нервничаю, когда не знаю, кому сколько надо дать, хотя хочется за что-то отблагодарить человека, — заявил он корреспонденту «АиФ» в своём апрельском интервью 1992 года. — А по тарифам было бы просто: скажем, 10–20 % от стоимости сделки. В Америке так и говорят: 15 % к счёту. И все довольны друг другом. Можно ли это назвать коррупцией? Можно. Но можно и дополнительной оплатой хороших услуг». Характерно, что примерно то же самое ближе к концу нулевых годов снова пытались предлагать наиболее рьяные апологеты власти.

— Вы согласны с утверждением, что в Москве при Попове продавалось и покупалось всё или почти всё, причём по бросовым ценам и, разумеется, за «откат»?

— Это вывод самых серьёзных и глубоких аналитиков. Процитирую одного из них. «Коррупция в столице была всегда, — пишет он. — Но то, что произошло в Москве после прихода Попова к власти, как говорится, «ни в сказке сказать, ни пером описать». Старые патриархальные порядки рухнули. Брать стали, кто сколько сможет и кто за что сумеет. Западные журналисты жаловались, что в Моссовете мздоимством стали увлекаться даже в пресс-центре, требуя по 200 долларов за письменное интервью с отцами города».

Словно и не было в природе экономиста Попова, но был и приносил ощутимые дивиденды миф о докторе экономических наук с демократическим лицом. Миф, как жизнь свидетельствует, насквозь лживый. Что по части демократизма, так и по части экономической компетентности.

— Вспоминая несколько своих личных встреч с Гавриилом Поповым, а главное — изучая разные материалы о нём и его собственные, я обратил внимание, как со временем росла претенциозность этого персонажа. Начал с того, что высказывал предложения по совершенствованию руководства социалистическим предприятием. Потом перешёл в масштаб столицы, а затем уже и всей страны, даже на мировой уровень!

— Наблюдение у вас верное. Причём во многих своих прожектах он разглагольствует как совершеннейший Ноздрёв либерального толка с уклоном в людоедский социал-дарвинизм. Например, это сполна проявилось в распространявшейся на московских ельцинистских митингах его брошюре «Что делать».

— Имелось в виду, что же делать с нашей страной.

— Конечно. Так вот, предлагалось разделить СССР на 40 или 50 государств с полностью независимой экономикой; передать под международный контроль ядерное оружие и природные ресурсы всех этих стран; установить для каждой из них жёсткие квоты на рождаемость, привязанные к размеру её ВВП, дабы «не плодить нищету»; подвергать стерилизации родителей детей с орфанными заболеваниями и генетическими отклонениями. В «новой цивилизации» очень важен, как утверждалось, комплекс мер по воспитанию с детства людей, которым чужды религиозная, этническая, культурная и другие несовместимости и тем более нетерпимости — и тут меры опять-таки самые крайние, самые радикальные.

Ни в одной стране мира политик с подобной программой не смог бы продвинуться дальше какого-нибудь местного муниципалитета. Даже в США самые завзятые палеоконсерваторы опасаются выражать такого рода тезисы вслух. Но в «перестроечной» и постсоветской России стало реальным всё, и Гавриил Попов получил возможность беспрепятственно тиражировать недопустимые свои идеи — широко, открыто, без всяких ограничений.

— В этом проектном зуде он действительно добрался и до мирового уровня.

— Вы правы, до предложений по новому мироустройству. По аналитическим выкладкам Попова, для реализации его проекта нужно распустить ООН и сформировать её по новым принципам. Главный из них звучит так: «Страны, которые не примут глобальную перспективу, должны исключаться из мирового сообщества». Но даже если все страны эту перспективу примут, иметь своё представительство в мировом правительстве смогут лишь те, что имеют определённый процент населения, необходимый объём накопленного национального богатства и определённую величину национального дохода на человека.

Однако в этих странах, достойных вхождения в ООН, Попов предлагает лишить граждан равных избирательных прав. Избиратель «должен иметь то число голосов, которое соответствует его образовательному и интеллектуальному цензу а также величине налога, уплачиваемого им из своих доходов». Грубо говоря, один голос Романа Абрамовича будет равен миллиону голосов рабочих. Тогда власть в этих государствах будет представлять интересы «продвинутой» части общества, а не малоразвитого большинства. Решать, как поступать с «нищебродами», вроде миллиардов азиатов и африканцев, будет уже мировое правительство.

— Скольким же не достанется места в этой социал-дарвинистской системе? И что с ними делать?

— Как минимум основную часть «лишнего» населения просто спишут со счетов как генетический мусор. В этой ситуации сколько в «золотой миллиард» пробьётся жителей России — большой вопрос. Да и сохранится ли она к тому времени при таком раскладе — Попов предпочитает не заморачивать себе голову.

— До того как Гавриил Попов стал «демократом», он ведь 20 лет подвизался на ниве марксистской политэкономии. Как же происходила его трансформация?

— О, это был сугубо конъюнктурный процесс. Будущий ярый критик административно-командной системы писал в одной из предыдущих своих монографий так: «В условиях социализма принуждение, опираясь на авторитет собственности, приобрело государственную форму, охватило всё хозяйство и соответствует интересам всех хозяев социалистического производства, то есть каждого члена нашего общества». («Система методов управления социалистическим общественным производством», 1973). Чёрное у Попова, многие годы редактировавшего журнал «Вопросы экономики», в нужный момент легко становилось белым, а белое — чёрным.