Оборотни во власти. Они убили Советскую страну, стр. 33

— Короче говоря, шли они напролом. Игнорируя мнение народное, тащили страну к Беловежской трагедии развала. Безоглядностью своей укрепил Бурбулис ельцинскую любовь и его доверие к себе?

— В основном, я считаю, именно этим, поскольку тогда в первую очередь им это и требовалось, а Бурбулис всё произносил тоном ОРАКУЛА, суждения которого не подлежат даже малейшему сомнению.

— Какие заслуги ещё числит он за собой перед Ельциным?

— Очень гордится, например, тем, что именно ему приписывается ввод в ельцинскую команду реформатора Егора Гайдара (прежний премьер правительства Силаев, по мнению Бурбулиса, был человеком нерешительными, не готовым к кардинальным мерам). Замечу, что и самый позорный в истории страны министр иностранных дел, а ныне житель Майами в США Андрей Козырев тоже попал в правительство по его совету. То есть Бурбулис искренне убеждён, что он решающим образом участвовал в создании правительства реформ, которое назвал «самым настоящим правительством меритократов» (меритократия — власть достойных. — Ж.Т.) Правда, при этом старательно обходит он такой коренной вопрос: почему за год нахождения этого правительства у власти экономика рухнула, и страна из ведущей державы мира превратилась в третьеразрядное государство? А почему были обесценены все сбережения граждан, массово закрывались предприятия и миллионы людей стали безработными? Или такой вопрос: как это получилось, что, например, бывший младший научный сотрудник Пётр Авен после двух лет работы в правительстве стал олигархом? Да и другие не подкачали в личном обогащении — такие же «достойные» министры, как Нечаев, Кох, Мостовой и другие.

— На саморекламу, как я давно заметил, Бурбулис никогда не скупился.

— Упивается собой! Свою деятельность, особенно осенью 1991 года, называет героической. Мол, страна стояла на грани голода, а он, Бурбулис, её спасал. В своих воспоминаниях с придыханием пишет, как обзванивал всех, кто мог помочь в этой ситуации. Как уговаривал некоторых непонимающих, сколько времени на это тратил. Но «забывает» хотя бы упомянуть о том, что эта угроза голодом была искусственно сконструирована при его же участии с единственной целью — максимально разогреть антисоветские настроения.

Впрочем, как бы героически он сам себя ни изображал, достаточно скоро почти всем в его окружении, в том числе и Ельцину, стало ясно, что суета — это не признак умелого управления. И то, что его уже к концу 1992 года отстранили от высоких постов, нисколько не удивляет.

— Но он-то везде пишет и говорит, что стал жертвой интриг.

— Это форма самооправдания. Попутно даёт характеристики своим соперникам. Например: «Руслан Хасбулатов — уникальный человек. Есть люди и их поступки, моральные и аморальные. Он же из той небольшой породы людей, которые живут вне морали».

А вот его отзыв о А. Руцком, который стал вице-президентом: «Руцкой не совсем понимал, что это за рыночные реформы и кому они нужны. Мы не можем никак его полезно использовать. Тогда возникает идея поручить ему курировать сельское хозяйство. Там трудно что-то радикальное сделать в одиночку. И навредить возможностей тоже поменьше. Так случилось, что Руцкой по разным причинам не принял наш молодой коллектив реформаторов. Начал проявлять самостоятельность, критиковать, не очень понимая суть дела, поучать. Вот и произошло, что человек как член команды был потерян».

Но как мог реагировать Руцкой, когда в конце 1991 года в ходе рабочей поездки в Комсомольск-на-Амуре он стал свидетелем, что на базе флота режут на металл новые подводные лодки? Выяснилось, что приказ такой отдал Бурбулис.

— Он ведь и международными делами занимался?

— А как же! Известно, что именно он обсуждал идею о продаже Финляндии части Карелии. Так писала впоследствии со ссылками на свои источники далеко не «жёлтая» финская газета «Каинуун Саномат». В статье утверждалось, что переговоры с российской стороны вёл Геннадий Бурбулис, просивший сумму, эквивалентную нынешним 13 миллиардам евро. У Финляндии тогда просто не нашлось столько денег, и лишь поэтому преступный сговор не состоялся.

— А в чём состоял смысл путешествия Бурбулиса в 1991 году в Грозный, к Джохару Дудаеву?

— Неведомо. Ясно лишь то, что встреча, по некоторым отзывам, «была тёплой». Но ровным счётом ничего не было сделано для того, чтобы помешать Дудаеву полностью захватить власть в республике и остановить последовавшие кровавые события.

— И вот такой кадр был буквально в полушаге от должности вице-президента России!

— Как ни поразительно это, однако факт. И до сих пор свою неудачу объясняет он происками тех же соперников, конкурентов. С горькой досадой вспоминает: «Ельциным в период предвыборной компании было предложено мне стать вице-президентом. Я согласился. Прошло некоторое время. Однажды захожу к нему, а он говорит: «Мы с вами очень хорошо понимаем друг друга. Но есть предварительный опрос, который показывает, что ваша фамилия для российского избирателя звучит немного неудобно. Чтобы избежать в этой связи возможных потерь голосов, я принял решение предложить в качестве вице-президента Руцкого Александра Владимировича». Я ответил: «Борис Николаевич, если вы решили, то будем работать. Выборы мы обязательно выиграем. Но, извините, это ошибка!»

— Значит, можно сказать, что его пребывание на высших государственных постах, оказавшееся фактически случайным, кончилось столь быстро вполне закономерно?

— По сути, так. Но огромнейшее самомнение, свойственное всем этим фантомам, оборотням, чертополохам, которые разрушили великую страну, не позволяет им здраво взглянуть на себя, трезво оценить свои способности и результаты. Каково, скажем, типичное заявление Бурбулиса из его интервью: «Я ощущал себя в профессиональной политике как политический стратег».

— Звучит! А ещё в одном интервью я прочитал, как он, ничтоже сумняшеся, называет себя генератором идей.

— Вот-вот! «Стратег» и «генератор идей» высоко перекликаются. Только необходимо вникнуть, что конкретно-то Бурбулис в это вкладывает. Он же и общественную организацию, которую возглавил в феврале 1993 года, назвал весьма претенциозно — гуманитарный и политологический центр «Стратегия».

— Ну и что? Какое впечатление его «Стратегия» произвела на общество?

— Да никакого. Потому что в сердцевине её была идейная пустота, которая мало кого вдохновила и собрала лишь незначительное число мелких карьеристов или явно неадекватных людей. Они с лёгкостью перебегали из одной партии в другую (а их число тогда переваливало за 200), надеясь как-нибудь подняться на подмостки большой политической сцены. Организация Бурбулиса в этом смысле их разочаровывала, поэтому не росла, а таяла.

Сам он пробивается в Государственную думу по федеральному списку гайдаровского блока «Выбор России», надеясь стать главным идеологом гайдаровцев. Но вместо ожидаемого триумфального шествия этой партии она потерпела сокрушительный разгром.

— Насколько я помню, Бурбулис после своей «Стратегии» не раз брался за создание каких-то общественных организаций и выдвижение всяческих инициатив.

— Так и было. Только вряд ли найдётся хоть десяток человек, которые припомнят наименования тех инициатив и организаций. А причина та же: они были пустые, мертворождённые, бесплодные. Хотя Бурбулис пыжился изо всех сил, чтобы придать им как можно больше многозначительности.

Например, появляется Российский союз «Люди дела». Провозглашённая задача — объединить всех истинно деловых людей. За малым дело стало: как это осуществить? Участь начинания была предсказуемой. После нескольких акций, в основном публицистического свойства, всё кануло в пучине времени.

— А что за изобретение Бурбулиса — «Свобода, собственность, законность»?

— В его представлении, насколько я понимаю, формула судьбы российского народа, провозглашённая им как открытие. Опять претензия глобального масштаба! Сразу должны вспомниться известнейшие исторические «триады»: лозунг французской революции «Свобода, равенство, братство» и принцип царского министра Уварова «Самодержавие, православие, народность».