Без твоей любви этот мир не для меня (СИ), стр. 33
Страшно от того, что я могла сделать.
В голове — пустота. И стыд. Такой липкий, тяжёлый, что дышать нечем.
И одна мысль: как я теперь посмотрю в глаза детям? Савве? Сама себе?
Глава 26Изгнание дьявола
Марина
От мыслей, что мне делать дальше, как выкрутиться из этой ситуации, как раствориться, выпасть из кровати, найти свои вещи и сбежать — меня доводят до паники.
Мало того, что меня тошнит и всё кружится, так ещё и сердце начинает скакать как бешеное.
Мне хочется разрыдаться и найти где-нибудь укрытие.
Словно улитка спрятаться в раковину или забраться в домик, как это делают дети.
В больной башке только одна мысль: «Господи, что же дальше делать?»
Думаю: надо как-то выбираться.
Надо вышмыгнуть с кровати, собрать свои вещи, одеться, сбежать и сделать вид, что ничего не было.
И главное — никогда и никому об этом не говорить. Похоронить все. Спрятать в самый дальний ящик своей памяти факт моего падения. Но…
Сначала хотя бы открыть глаза и посмотреть. Только…
Глаза открыть я не успеваю. Потому что сверху на меня наваливается ножища, и на мою грудь падает ручища.
Приоткрываю веки чуть больше и вижу, что у мужика на руке — обручальное кольцо.
Ни фига себе. Я ещё и с женатым переспала? Твою мать. Господи, какой позор. Какой позор!
Поворачиваю голову, распахиваю глаза и встречаюсь взглядом...
Да не с женатым мужиком.
А с разведённым…
Со своим собственным бывшим мужем.
Потому что рядом со мной лежит Мамонтов.
Он хоть и заспанный, но взгляд у него такой злющий, что мне даже становится страшно.
От страха меня начинает резко тошнить.
Я отбрасываю его руку и ногу, плюю на собственный внешний вид.
Понимая, что я в нашей городской квартире, я мчусь в ванную.
Добежав, резко открываю крышку унитаза, падаю на колени, и из меня выбивает фонтаном то, что я влила в себя ночью.
Меня полощет так, что мне кажется — сейчас желудок выпрыгнет наружу вместе с сердцем, которое тоже бешено бьётся.
Пока я жалуюсь белому фарфоровому другу, вижу рядом с собой ступни бывшего мужа.
От их вида у меня начинается новый приступ тошноты.
Изрыгаю содержимое желудка и плачу одновременно, даже не пытаюсь размазывать слёзы по щекам.
И тут передо мной появляется стакан воды и я слышу язвительно злющий голос Савки:
— Ну, что хорошо тебе сегодня, любимая? Пей. Сейчас посмотрю, где-то была марганцовка.
Я мычу что-то в ответ, потому что говорить не могу. Из меня снова выбивает тошнотворный фонтан.
— Пей еще, — говорит Савва. — Надо промывать желудок.
Пью воду. Меня снова рвёт.
Савва приносит ещё один стакан воды с розовой жидкостью.
— Давай, пей. Это слабый раствор марганцовки. Станет легче.
Беру стакан со стоном, что я его ненавижу.
— В данном случае, милая, ненавидеть ты должна только себя, — рявкает Мамонтов.
Выпиваю стакан марганцовки.
— Закрой рот и подержи. Пусть в желудке немного побудет.
Но… Меня сразу рвёт.
После очередного приступа «рыголетто» Савва подхватывает меня на руки и несёт в душ.
В душе моет меня.
У меня даже нет сил сопротивляться, хотя хочется его поколотить.
И главное — я не понимаю, как я оказалась в нашей квартире вместе с ним. Еще и в постели.
Пока я отрешенно думаю, Мамонтов заворачивает меня в полотенце.
Потом терпеливо ждёт новый приступ тошноты. Но…
Мне уже даже рвать нечем. И состояние у меня тяжёлое, потому что на ногах я стоять не могу.
Савва несёт меня в спальню, кладёт на кровать.
Я тихо скулю и всхлипываю.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! Если бы ты знал, как я тебя ненавижу! Как ты вообще мог?!
— Подожди, милая. Я что-то не понял. Что значит — как я вообще мог? То есть ты — многодетная мать — бросила детей одних дома и поскакала с какими-то проститутками в клуб… Трясти жопой как последняя шлюха… Там нажралась до синева и блевотины…
Последние фразы Мамонтова бьют меня наотмашь. Хлеще, чем если бы Савка дал мне пощёчину.
Округляю глаза и бью его по лицу.
Савва перехватывает мою руку.
— Блядь, ещё раз меня ударишь — выдеру твою задницу ремнём. Будешь ходить как макака. Ты поняла меня, маленькая шлюшка?
И тут меня прорывает.
— Ах, это, значит, я шлюшка?! — я начинаю дёргаться и орать. — Значит, это я изменила мужу и принесла в подоле нагуляша?
— Марина, мы это обсуждали уже тысячу раз. Я не хочу больше возвращаться к этому! — рычит Мамонтов. — Ты не изменила мужу. Просто не успела. Но… Ты была на грани и с тобой могло случиться всё что угодно.
— Со мной всё что угодно? Со мной ничего не могло случиться! — ору на Савку так, что у самой в ушах звенит. — Мне было хорошо, я контролировала ситуацию!
— Кто контролировал? Ты как последняя блядь там крутила жопой в этом чёртовом красном платье, которое валяется порванное. Ещё хоть раз увижу такую шмотину в твоём гардеробе — выпорю тебя.
— Ты не имеешь права! Мы с тобой разведены! — цокаю, пытаясь вырваться из его лапищ.
— Это ты, дурочка, так думаешь. Ты — моя жена. И иного не дано, — жёстко и грозно произносит Савка.
— Ах вот так?! Это ты, дурак, так решил. Но… Этому не бывать. Я, может, в клуб пошла устраивать свою личную жизнь!
— Ага… Ты пошла потому, что у тебя пизда чесалась, дорогая моя, — отвечает и сильнее прижимает меня Савва
— А у тебя что тогда? Хуй зачесался на Алтае, что ты на эту Машку кинулся и трахнул её, и ребёнка ей заделал?
— У меня нигде ничего не зачесалось.
— А зачем же ты на неё залез?!
— Я не собираюсь сейчас выяснять с тобой отношения, Марина. Радуйся, что я тебя вытащил из этого вертепа разврата…
— Конечно же! Савва Мамонтов — лагодетель и спасатель. Спасибо тебе, что пришёл в клуб и спас меня! Кстати, как ты там оказался? Кто меня продал? Кто позвонил и сдал? Ийка…
— Никто мне не звонил.
— Так как же ты узнал, что я в клубе? — взвизгиваю, пытаясь укусить его за руку.
— Я секреты, пароли и явки не выдаю, — со смехом язвит Савва. — Неважно как я узнал. Самое главное, что я там увидел.
— А что ты там увидел? — хмыкаю, прищурив глаза.
Савва держит меня крепко, прижав всем телом к кровати.
— Я увидел, что ты плясала как последняя блядь. Виляла жопой в этом ебучем красном платье, которое тебя обтягивало как вторая кожа. Прямо жопа и трусы сверкали…
— И что! Все так плохо выглядело?
Корчу Мамонтову морду, хотя самой ужасно стыдно.
— Нет. Выглядела ты чудесно. Но… как потаскуха, которую может взять и выебать любой мужик. Рядом с тобой крутились три долбоеба, и я слышал, как они планировали тебя раскатать на троих. Если бы я не пришёл — они бы это сделали. Потому что ты, сука, была невменяемая.
От этих слов Савки я перестаю дышать.
— В смысле? — произношу шепотом. — Ты врёшь.
— Зачем я буду тебе врать? И ты знаешь, что я никогда не вру. Я слышал их разговор. И скажи спасибо, что я появился вовремя. А то бы сегодня ты проснулась в кровати с тремя мужиками, которые бы раздолбали бы своими хуями все твои дырки, — Мамонтов говорит так грубо и пошло, что меня передергивает.
— Не смей со мной так, в таком тоне, разговаривать! Гад! Подонок! — взвизгиваю на его обидные слова. — Это ты мне изменил! Если бы не ты, ничего бы не случилось, мы бы продолжали жить как раньше, и всё бы у нас было хорошо! А из-за тебя! Тварь! Мерзавец! Подонок! Меня накрывает истерика.
— И ты ещё, — ору я, — подонок, меня ночью трахнул! Подлец!
— Я подлец? — спрашивает Савва ледяным голосом. — Я тебя трахнул?
Мамонтов начинает ржать прямо мне в лицо.
И это оскорбляет меня больше, чем все, сказанное ранее.
— Да… я бы в жизни бабу пьяную не трахнул.
— То есть у тебя было много пьяных баб, и ты знаешь, что пьяных баб не стоит трахать? Так почему я тогда была такая... вся липкая?