Без твоей любви этот мир не для меня (СИ), стр. 27

Прижимает свою принцессу к себе, целует в макушку.

Машка мгновенно его обнимает и, всхлипывая, начинает что-то щебетать на своём языке — про страшно, про маму, про «бах-бах».

Савва слушает, кивает, успокаивает. Потом со словами «побудь с мамой, сладик», он передает мне дочь.

Сам идет к гаишникам и мужику, в которого я врезалась.

Дальше даже не вникаю, о чём идёт речь. Потому что теперь думаю: как мне разговаривать с Мамонтовым? Что сказать? Спасибо? Прости? Или снова послать подальше?

Я запуталась. Полностью. Окончательно.

— Марина, садись с Машей в мою машину, — говорит Савка, возвращаясь к нам.

Мы идем в рендж.

Саввка достаёт Машкино кресло из моего разбитого мерседеса, ставит его в свой внедорожник, фиксирует ремнями, усаживает дочь, дает ей тюбик банановой пюрешки и печеньки.

— Садись вперёд… На сиденье пакет с бургером. В подстаканнике кофе. Поешь, — поясняет Мамонтов.

В моей груди разливается елей и в голове пульсирует мысль: «Успел позаботиться!»

Да, мне ужасно приятно, но я все равно встаю на прежние лыжи.

— Нет, я сзади, — отвечаю резко и сажусь рядом с Машкой.

Держусь за дочь, как за спасательный круг.

Потому что если сяду рядом с Саввой — разревусь. Или ударю. Или обниму и поцелую.

Не знаю…

Мамонтов смотрит на меня, поджимая губы, но ничего не говорит.

Через время подъезжает эвакуатор.

Савва выходит, разговаривает с водителем. Потом открывает дверь с моей стороны.

— Марина, выйди. Надо подписать документы.

Я подписываю дрожащими пальцами.

Савва недовольно смотрит на мои руки.

— Садись на переднее сиденье, — повторяет снова он.

— Нет, посижу сзади, — стараюсь говорить как можно спокойнее.

Но... меня рядом с Мамонтовым просто начинает потряхивать и сдержать себя я не могу.

Савва сверлит взглядом, но не спорит и лишь тихо произносит:

— Всё будет хорошо, Мариш. Не переживай.

Мы расходимся по местам. Он заводит машину.

— Мерседес отвезут на сто. Туда же подъедет представитель страховой компании. Я уже позвонил, дал адрес. Куда вас с Машей везти? — Савва обо всем говорит и спрашивает меня так, словно мы утром завтракали вместе.

— В офис, — рявкаю нервно, потому что начинаю закипать. — У меня масса дел, которые надо решить.

— Хорошо, — отвечает Савка. — Я тебя услышал.

И больше не задаёт мне ни единого вопроса.

По дороге он с кем-то все время разговаривает по телефону. Объясняет, уточняет, решает.

Понимаю: речь идет про объекты, про работы, которые мы выполняем.

Мамонтов разгребает дела, пока я сижу сзади и смотрю в окно.

Машка засыпает в кресле.

У офиса Савва помогает мне выйти и бережно вынимает дочь из салона.

Мы поднимаемся наверх — вместе.

Секретарша распахивает перед нами дверь. Округляет глаза, не скрывая своего удивления.

Смотрю на нее, и у меня сердце колотится как бешеное.

На самом деле я даже дышать боюсь.

Боюсь, потому что прекрасно понимаю: Савва не просто недоволен. Он в бешенстве.

Я это вижу по его лицу, по сжатым челюстям, чувствую по тому, как он молчит.

Заходим в кабинет.

Я стою, как провинившаяся школьница. Потирая пальцы и кусая губу, наблюдаю, как Мамонтов кладёт спящую Машу в «чайной комнате» на диванчик, укрывает пледом.

Возвращается.

— Ну что стоишь? — говорит он. — Занимай кресло генерального.

Мотаю отрицательно головой и опускаюсь на стул у стола совещаний.

Савва садится напротив.

Складывает свои большие ладони домиком, упирается в них подбородком. Смотрит на меня тяжелым взглядом.

Молчит. Долго. Очень долго.

Я начинаю трепетать. Но…

Уже не от страха, а от желания скинуть с себя одежду и прижаться к нему голым телом.

Чтобы быть кожа к коже.

Чтобы слушать его сердце и дыхание.

Чтобы провалиться в него, согреться в его горячей крови, напитаться силой и воспрять для новой борьбы с ним или с собой.

Смотрю на Мамонтова, а в висках бьет, как молот по наковальне — «МОЙ».

Мой сеанс мысленного мазахизма прерывает Савва.

— Марин, ты взрослая женщина. Я не хочу тебя воспитывать. Ты приняла решение о разводе — я с тобой согласился. Мы разводимся. Я ещё до развода занялся процедурой переоформления на тебя и фирмы, и недвижимости. И знаешь... хорошо, что мы не успели всё закончить…

Мамонтов делает паузу и смотрит в мои глаза в упор.

Я не могу отвести взгляда. Чувствую себя кроликом, которого сейчас проглотить удав.

Облизываю и кусаю нижнюю губу.

Паузу прерывает Савка.

— Я сделал все, как обещал. Не лез. Постарался дать тебе время и не мешать, — говоря, Мамонтов понижает голос до шепота, от чего по моей коже бегут мурашки. — И что ты, Марина, сделала?

Ответить на его вопрос мне нечего, да и я не успеваю, потому что у Саввы звонит телефон.

Он извиняется и отвечает:

— Да… На месте. Вдвоём. Жду. Ок. Посиди в приёмной. Выйду, когда буду готов.

Мамонтов кладёт трубку. Снова смотрит на меня и продолжает говорить:

— Так вот. Я не думал, что за столь короткое время ты сумеешь наворотить дел. Еще и с Карповым. Марин, я ещё раз тебе объясняю: Карпов решил отделиться и отслюнявить часть бизнеса. И нам ему придется отдать то, что ему не принадлежит. Карп пришёл к нам пустой. Всё это время он тащил из бизнеса деньги. А ты решила поиграть на моём самолюбии и показать мне, что ты свободная женщина и имеешь право на личную жизнь. Поэтому демонстративно ходишь по публичным местам с моим бывшим партнёром, моим бывшим другом.

Мамонтов делает паузу.

Я молчу, тру подушечки пальцев и кусаю губу.

— Серьёзно я эту ситуацию не расценил, потому что знаю Славу. Карпову чужие проблемы не нужны. Так залезть в трусы… Но… когда ты увидишь... я думаю, ты всё прекрасно поймёшь. Он, кстати, тоже должен скоро подъехать.

— Теперь дальше…

Голос Саввы становится жёстче.

— Управлять бизнесом до развода ты не будешь. Я успел отозвать право подписи. Те финансовые документы, которые ты подписывала в последнее время по доброму совету Карпа... возвращены. Главный бухгалтер тебе не говорила — чтобы не нервировать ни тебя, ни Карпова. Мы договорились, что я скажу все сам.

Мамонтов говорит таким жёстким тоном, которого я от него не слышала никогда.

Не выдерживаю этого и произношу:

— Почему ты со мной так разговариваешь?

— Как, милая? Непривычно, да? Но… Я разговариваю с тобой как с партнёром, — отвечает Мамонтов, не повышая тона.

Только в его голосе такой лёд, что мне холодно.

— А с партнёрами я не привык цацкаться, — отрезает Савва. — Партнёры — они не женщины. Даже если они в юбках.

Сглатываю молча.

— Теперь по сегодняшнему факту…

Савва встаёт. Опирается руками на стол. Нависает надо мной как скала и смотрит.

Я тоже смотрю снизу вверх.

Вижу, как у него дерганно ходят желваки.

— То, что сегодня произошло, я расцениваю с твоей стороны как факт вопиющего безобразия, безалаберности и халатного отношения к своим родительским обязанностям.

Поджимаю губы, больно до крови кусаю нижнюю, чтобы не расплакаться.

— Я больше чем уверен, что с утра твоя ебанутая мамаша тебя завела. Ты была на нервах. Она наверняка отказалась остаться с Машей, традиционно орала всякую чушь. И кстати.., — Мамонтов рявкает и делает паузу. — Я настаиваю, чтобы твоя мать покинула наш дом. Она не будет заниматься нашими детьми. Если потребуется — наймём ещё несколько нянь, экономок, кого угодно. Пусть будет полный дом обслуживающего персонала, чтобы облегчить тебе жизнь. Но… Твоя мамаша прямо сегодня должна покинуть дом.

— Тебе дети нажаловались? — выдыхаю тихо.

— Нет…

Савва отрицательно качает головой.

— Но я уверен: внимание на дороге ты потеряла, потому что была взвинчена. А выводы сделал основываясь на том, что Славка хочет пожить один. Чтобы сын ушёл из дома, для этого должны быть очень веские причины. Сын тебя любит. Он не мог уйти из дома только потому, что вы поругались. Я в это не верю. Слава не такой, потому что он мой сын. Значит, ещё что-то случилось. Значит, твоя мамаша…