Системный Кузнец XI (СИ), стр. 23

Я смотрел на камень в ладони. Голубое свечение мешалось с оранжевыми прожилками, и в этом мерцании было что-то завораживающее.

Брок предлагал одно, а я до этого думал о другом.

Там, на обрыве, когда стоял рядом с Эйрой и смотрел на ночное море, в голове складывался иной план — уйти тихо. Забрать своих и исчезнуть, пока проливы открыты, пока война не сомкнула челюсти вокруг острова. Найти место подальше от чужих горнов и чужих амбиций. Ковать для себя и жить для себя.

А Брок говорит — остаться и вернуть камень. Встать к чужому горну, улыбаться, кланяться, зарабатывать доверие. И потом, когда-нибудь потом, когда накопишь достаточно связей и золота — тогда уже свобода. Может быть.

Два пути, и оба — компромиссы. Оба требуют чем-то поступиться. Бегство — это честность перед собой, но слабость в каком-то смысле, а игра по чужим правилам — это сила в каком-то смысле, но ложь. И ни то, ни другое не давало того, чего я хотел по-настоящему.

Заготовка раскалена. Лежит на наковальне. Ещё минута и остынет, и никакой молот не вернёт ей пластичности. Бить нужно сейчас.

Если хочешь свободу — куй её. Не завтра, не через месяц, а сейчас.

— Да, — сказал я тихо. — Понимаю, о чём ты говоришь.

Брок чуть подался вперёд.

— Отдать камень, — продолжил я, поворачивая кристалл в пальцах. — Мне даже делать это самому не придётся. Наверняка стоит мне переступить порог Цитадели — его заберут. Там, в шатре на горе, нас было слишком много: я, Эйра, кузнецы снаружи. Слишком много ушей и слишком много глаз, а в Цитадели им ничто не помешает. Придут в комнату ночью или возьмут на входе — тихо, вежливо, с параграфом наперевес. И всё.

Брок молчал. Пальцы перестали крутить ус.

— Ты сказал — потом спущусь в трубки и найду другой. Может быть. А может быть и нет. Что, если этот камень — единственный? Что, если за сотни лет никто его не нашёл именно потому, что второго такого не существует?

Я посмотрел на Брока.

— Может такое быть?

Охотник потёр переносицу.

— Может, — сказал он глухо. — Вполне может. Камни с дуализмом стихий — штука редкая, пацан. Я за всю жизнь видел один, и тот был вдвое мельче и вдвое слабее.

Тишина.

— Отдать его, — повторил я. — Для чего? Чтобы втереться в доверие? Показать лояльность?

Слова вышли без горечи.

— Но если им нужны кузнецы. Если нужны мастера, способные делать хорошее оружие быстро и много, а им нужны теперь, Брок, ты сам это сказал, тогда есть шанс, что меня примут и без камня. На любых условиях. Война заставит. Может быть, шанс не велик, может быть, они упрутся рогами и решат, что принцип важнее пользы. Всякое бывает, но шанс есть.

Я сжал камень в кулаке. Холод и жар прошли через ладонь, поднялись по предплечью, коснулись Горна в животе и тот отозвался.

— А сейчас камень у меня. И я хочу его вобрать.

Брок не шевельнулся. Только лицо стало жёстче — складки у рта обозначились резче, брови сдвинулись.

— Ты ведь понимаешь, — сказал охотник медленно, — что это не за час делается. И не за два.

— Понимаю.

— Ты сам сказал — стоит войти в Цитадель, и его заберут. Значит, пока камень при тебе, ты в Цитадель идти не можешь, если хочешь его вобрать.

— Именно.

— Так чего ты хочешь, Кай?

Вопрос повис в воздухе. Я молчал.

Алекс на краю кровати поднял голову. Рыжие пряди сдвинулись, открывая худое лицо, с тёмными кругами, но глаза ясные. Парень смотрел на меня внимательно.

— Кажется, я знаю, — сказал Алекс ровно. — Ты не пойдёшь в Цитадель.

Я посмотрел на него, потом медленно качнул головой.

— Нет, не пойду.

Тишина навалилась на комнату.

Никто не двигался. Ульф замер с рыбкой на колене, большой палец застыл на хребте деревянной фигурки. Брок сидел неподвижно, только желваки ходили под обветренной кожей. Алекс смотрел на меня из-под рыжей чёлки, и в его взгляде было подтверждение чего-то, что он уже просчитал.

Я опустил глаза на камень.

Голубое свечение пульсировало в такт чему-то древнему — ритму, который существовал задолго до людей нынеживущих, задолго до этой войны. Оранжевые прожилки внутри перетекали медленно и лениво, как магма в жилах спящего вулкана. Сила давила на ладонь физически, словно камень весил втрое больше, чем казалось на вид. Ледяная Ци поднималась по запястью, а из глубины кристалла навстречу ей шёл жар — и там, где два потока соприкасались, кожу покалывало тысячей мелких игл.

Пятьсот лет эта штука лежала в темноте, копила, уплотнялась и ждала.

— Брок.

Охотник поднял голову.

— Сможешь помочь ещё немного?

Брок прищурился.

— Уже не знаю, пацан. Смотря что у тебя в башке на этот раз.

— Мне нужно время. Не знаю точно сколько — три дня, может пять, может неделя. И место — тихое, подальше от города, от Цитадели. Где никто не сунется. Сможешь такое найти на этом острове?

Брок дёрнулся, будто его ткнули шилом.

— Неделю? — Голос стал хриплее. — Неделю из того месяца, который у этого острова, может быть, остался до прихода сахельского флота?

— Мне нужно вобрать его силу.

Я поднял камень на уровень глаз. Свечение легло на лицо Брока холодными бликами по морщинам.

— Ты сам сказал, Брок. Пятьдесят пять зим. Целая жизнь — и ты только сейчас подобрался к Пробуждению. Только сейчас почувствовал, что можно дотянуться. Ты этого хочешь, верно? Жаждешь?

Охотник молчал. Кадык дёрнулся.

— Сколько времени ушло, чтобы дойти до восьмой? Сколько лет, сколько крови, сколько похорон? И то не факт, что прорвёшься. Ты сам это знаешь лучше меня.

Я опустил руку. Камень лёг на колено, и холод просочился через сукно штанов, добрался до кости.

— Я пять лет сидел на месте. Ковал крючки, латал сети, ждал, пока Алекс по капле заштопает мне каналы. Пять лет на одной точке. Теперь хочу двигаться дальше. Хочу узнать, что там, за шестой, за седьмой, за восьмой. Какая сила, какие возможности. И сейчас… — я сжал кристалл, — сейчас у меня есть такая возможность. Здесь, в моей руке.

Свеча дрогнула. За стеной что-то загрохотало — уронили ведро или ящик, или что-то тяжёлое покатилось по ступеням. Звук затих.

— В любой другой момент я бы поступил иначе. Раньше просто отдал бы по букве закона, как положено, как учили. А потом?

Я усмехнулся коротко, одним углом рта.

— Потом забрали бы всё остальное, как в Замке. Выковал «Кирина» — забрали. Выковал «Рассеивающий Тьму» — забрали. Спас город — назвали предателем. Пять лет, Брок. Пять лет бегства. Хватит.

Камень мерцал на колене.

— Сейчас я хочу сделать по-своему.

Молчание.

— Так что. Поможешь?

Брок жевал ус. Глаза перебегали с меня на Алекса, с Алекса на Ульфа, с Ульфа обратно на меня. Пальцы барабанили по колену — мелкая, нервная дробь. Потом остановились.

Охотник тихо присвистнул сквозь зубы.

— Ну ты даёшь, пацан. Вот уж чего не ждал.

Покачал головой.

— И не в дурном смысле, нет. Просто…

Он потёр затылок. Ладонь прошлась по седым волосам.

— Просто я пять лет смотрел, как ты горбатишься над чужими крючками и молчишь. Думал, перегорел парень. Думал, сломался, притих, смирился. А ты, выходит, не смирился, а созревал.

Брок посмотрел на камень. Отсвет лёг ему на зрачки — голубой, с рыжими искрами.

— Я бы, может, и сам так сделал. Будь мне двадцать, будь у меня такая штука в руках и такой огонь в брюхе.

Охотник подался вперёд, упёрся локтями в колени. Взгляд цепкий и оценивающий.

— Ладно, допустим. Сколько можешь проскочить за неделю? Как сам думаешь?

Я покатал камень в ладони. Холод и жар текли по пальцам, смешивались где-то у запястья, и Горн откликался на каждый импульс гулко и жадно.

— Точно не скажу. Опасно — это само собой. Но за последние пять лет я научился держать Горн так, как не держал никогда. Циркуляция чистая. Если практиковать каждый день, без перерыва, поглощать силу порциями…

И тут перед глазами вспыхнуло.