"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 61

Ближе к вечеру ожидание стало заметнее оттого, что все старались его не показывать. Егор перестал смотреть на ворота первым, но всякий раз видел их последним. Рогов установил на место снятую деталь пресса, проверил нажим и принялся складывать ветошь. Климов убрал отобранные оттиски в ящик не вместе с остальными, а положил их сверху. Князь ещё мог приехать завтра, поэтому лучшие образцы не возвращались в общий порядок. Они просто перестали ждать на виду.

— На сегодня всё, — сказал, наконец, Климов.

Егор посмотрел в сторону двора. Там никого не было.

— Всё, — повторил он и принялся закрывать кассы.

Ни князя, ни каталога, ни заказа типография во вторник не получила. Зато мастерская была вычищена лучше, чем утром, хозяйственные книги разобраны на несколько страниц дальше, а моя американская репутация подкреплена половиной главы из романа Купера. День нельзя было назвать потерянным. Для этого пришлось бы признать, ради чего именно мы его берегли.

В среду ожидание князя уже не занимало отдельного места. Оттиски оставались в ящике у Климова. Пресс был исправен. Егор занялся литерами и реагировал на уличный шум только тогда, когда тот становился достаточно громким, чтобы отвлекать без ущерба для достоинства. Я снова открыл хозяйственную книгу, но теперь положил рядом обычный лист с расчётами. Английский роман остался на полке. Поддерживать американскую легенду два рабочих дня подряд одним и тем же способом значило превратить её в расписание.

Утро шло спокойнее. Я несколько раз выходил из конторы в мастерскую, расспрашивал Климова о старых записях, смотрел, как Егор делал уборку, и вернулся за стол без необходимости прислушиваться к скрипам и дребезжанию каждого экипажа. Илларион Петрович сказал, что приедет. Следовательно, существовали две возможности: он сдержит слово, или даст мне полезное основание пересмотреть первые выводы о его характере. Обе приносили результат. Вторая только хуже подходила типографии.

После полудня во дворе застучали колёса. Никто не остановил работу. За воротами послышались звуки мужского голоса, затем хлопнула дверца экипажа. Егор поднял голову, но не выпрямился. Климов продолжал читать строку старого оттиска. Рогов один раз повернул рукоять пресса и только потом посмотрел на вход. Я тоже остался за столом. После вчерашнего дня следовало хотя бы несколько секунд изображать владельца типографии, к которому князья приезжали в рабочее время без предварительного соглашения и иногда вынуждены были дождаться конца строки.

Шаги пересекли двор. Дверь мастерской открылась. Егор первым увидел вошедшего и сразу встал. Климов положил оттиск на стол. Рогов отпустил рукоять пресса. В дверях стоял Илларион Петрович. Каталог он держал под мышкой. Книга вернулась в типографию с князем. Для печатной рекламы это был результат, которого я сам ещё не умел обещать.

Я поднялся из-за стола не сразу. Илларион Петрович уже увидел меня в конторе, склонившимся над хозяйственной книгой, а работники увидели князя, приехавшего без напоминаний и державшего под мышкой наш каталог. Торопливый выход испортил бы обе картины. Я закончил строку, положил перо и только после этого прошёл в мастерскую.

За несколько секунд Климов, Рогов и Егор успели занять положения, которые считали рабочими. Егор стоял возле кассы, хотя ещё минуту назад сидел. Рогов держал руку на рычаге пресса, не поворачивая его. Климов поднял со стола оттиск, отложенный ещё в понедельник для княжеского осмотра. Мастерская продолжала работу с такой старательностью, что работа временно остановилась.

Илларион Петрович заметил это раньше меня. Он обвёл взглядом кассы, пресс, сложенную бумагу и троих работников, затем посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич.

— Ваше сиятельство. Вы выбрали удачное время. Типография как раз упражнялась вас не ждать.

Егор опустил глаза к кассе. Климов сохранил полную серьёзность. Рогов передвинул ладонь по рукояти пресса и этим ограничил участие в общей оценке моей фразы.

— Значит, вчерашнее ожидание было заметнее? — спросил князь.

— Вчера мы ещё не знали, в какой день следует изображать безразличие.

Илларион Петрович взглянул на работников. Теперь они слушали уже совершенно открыто, хотя каждый продолжал держать при себе орудие труда. Князь мог решить, что я признаюсь в двухдневном ожидании. Работники могли решить, что приезд был запланирован именно на среду. Обе аудитории получили достаточно правды и не всю её сразу. Это обычно помогало разговору.

— Я не называл дня, — сказал Илларион Петрович.

— Поэтому мы подготовились ко всем.

— Практично.

— Несколько утомительно, — признал я, — зато безошибочно.

Я подошёл ближе и указал на каталог.

— Ваше сиятельство, вижу, американская печать пережила вечер в княжеском доме.

— Она пережила его лучше некоторых книг, — ответил Илларион Петрович.

— Не сомневался. Каталог не требует понимать автора целиком. Достаточно выбрать страницу.

— В этом его преимущество перед большинством авторов.

Князь передал мне книгу. Я принял её обеими руками и сразу почувствовал знакомый вес. Каталог вернулся без повреждений, закладки остались в нём, но две из них были переставлены. Илларион Петрович не ограничился отмеченными мною образцами и составил собственный порядок. Владелец книги получил обратно не только имущество, но и следы внимательного чтения. Для первого ответного визита этого было больше, чем обещанный заказ, и значительно полезнее в присутствии работников.

— Ваше сиятельство, вы изучили его основательно, — сказал я.

— Настолько, насколько можно изучить каталог за один вечер, — ответил Илларион Петрович. — Он составлен разумнее многих книг, претендующих на большее.

— У каталога честная цель. Он не собирается менять убеждения читателя. Ему достаточно, чтобы читатель захотел заказать следующий лист.

— Вы уверены, что одно не связано с другим?

— После хорошего каталога человек начинает верить, что ему всегда недоставало именно той вещи, о которой вчера он не знал.

Илларион Петрович посмотрел на открытую мастерскую.

— В таком случае ваша книга опаснее, чем кажется.

— Поэтому я принёс её к вам закрытой. Вы открыли сами.

Уголок его рта дрогнул. Егор перевёл взгляд с князя на меня. Ему было шестнадцать лет, но устройство публичного успеха он понимал быстро: утром хозяин типографии сидел без заказов, а теперь князь приехал обсуждать американскую книгу и улыбался его ответам. Для Егора дальнейшие доказательства могли уже считаться излишеством. Климов, вероятно, ждал текста, тиража и предоплаты. Рогов — бумаги, краски и возможности выполнить обещанное. У каждого слушателя имелась собственная мера триумфа.

Илларион Петрович подошёл к ближайшей кассе. Климов отступил ровно настолько, чтобы не заслонять её, но не оставил князя без объяснений.

— Это рабочий набор? — спросил Илларион Петрович.

— Разбираем прежнюю форму, ваше сиятельство, — ответил Климов.

Князь посмотрел на литеры в его руке.

— Значит, текст уже напечатан.

— Давно.

— И теперь перестаёт существовать.

— Литеры пойдут в другую работу.

Илларион Петрович перевёл взгляд на меня.

— В каталоге этого не показывают, — сказал он.

— Каталоги предпочитают начинать с готового результата, ваше сиятельство. Вид разобранного обещания плохо способствует торговле.

— Однако типография большую часть времени занимается именно этим?

— Приводит чужие мысли в порядок, печатает их, а затем разбирает на части. Если бы подобное можно было делать со всеми произнесёнными словами, семейная жизнь стала бы значительно тише.

Егор улыбнулся прежде, чем успел скрыть улыбку. Князь заметил и его.

— Вы ученик?

— Егор Никитич Синицын, ваше сиятельство.

— Давно учитесь?

Егор посмотрел на Климова.

— Учился прежде у Михаила Андреевича. Теперь снова работаю.

Ответ прозвучал короче обычного. Присутствие князя отняло у Егора значительную часть разговорчивости. Илларион Петрович не стал расспрашивать дальше и повернулся к прессу.