"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 403

Шаховский постучал пальцем по фарфору, от чего в комнате раздался звон. Григорий повернул голову и посмотрел на друга.

— Гриш, ты лучше меня знаешь, как устроена церковная разведка. Им не надо быть уверенными — достаточно подозревать. А уж если в их представлении воскрес Архимаг хаоса…

Шаховский многозначительно замолчал и продолжил намного позже:

— Пошлют кого угодно, несмотря на последствия. Даже своих.

— Не думал, что скажу это, — улыбнулся Григорий, поправляя плед. — Но, может, нам стоит ударить первыми?

Шаховский ненадолго задумался, а затем произнёс:

— Нет, бить пока рано. Здесь, в княжестве, мы можем прикрыть Клинкова, дать ему вырасти. Моргнуть не успеем, как он станет Магистром.

Шаховский почесал подбородок, поймал взгляд друга и продолжил.

— Рискованные у тебя инвестиции.

Григорий виновато развёл руками:

— Но если выгорит — мы получим фигуру, которая сможет изменить расстановку сил на доске.

— Это сейчас, — нахмурился Шаховский. — Он знает, что его преследуют, и знает, что мы ему нужны. Вопрос в другом: что мы будем с ним делать, когда он больше не будет нуждаться ни в нас, ни в Южноуральске?

Григорий прислушался к завыванию ветра за стеклом и произнёс:

— Сделаем так, чтобы он остался. Из любви к Южноуральской погоде.

— Ага, и к нашему чаю.

Два архимага рассмеялись.

Минуту спустя разговор вновь стал серьёзным. Григорий вытянул руку и приподнял фигуру с доски.

— Пешка, — сказал он. — Казалось бы, движется медленно, но на длинной дистанции меняет всё.

Шаховский усмехнулся:

— Какая уж из Архимага хаоса пешка? Скорее ферзь — резкий и хаотичный.

— Нам просто нужно дать ему дойти до конца доски.

Григорий двинул пешку на одно поле вперёд. Вопреки своим словам, он приносил пешку в жертву.

Несколько мгновений в комнате стояла тишина, только маятник часов отсчитывал время. Шаховский усмехнулся и забрал фигуру противника.

Через час чай остыл, солнце поднялось выше, и в комнате не было разноцветных бликов. Часы всё так же мерно бежали вперёд. Партия закончилась. В комнате стояла тишина.

В центре доски была лишь одна фигура — белый король.

Голос Григория Арсеньевича, архимага и князя Южноуральского, нарушил тишину. От него веяло холодной уверенностью:

— Пешке или ферзю всё равно никогда не стать королём.

Зал заседаний Церковного Совета Солнца в Кашкаринском княжестве.

Зал совещаний Совета Солнца в Кашкаринском княжестве был тих. Слишком тих. Каменные стены уходили вверх к высоким потолкам и были усеяны светящимися рунами. На потолке же красовался золотой орнамент, который должен был выглядеть тепло, но от него почему-то веяло монастырской кельей.

В воздухе чувствовалось напряжение. Здесь и сейчас, в тишине, каждое слово, произнесённое даже шёпотом, звучало как приговор.

За овальным столом сидели шестеро Верховных представителей Совета. У всех — светлая одежда, украшенная вышивкой и символами церкви, где круг с вписанным в него сияющим солнцем был обязательным знаком.

Во главе собрания сидел Старейшина, а по его правое плечо был Илларион Соснов. Он был молодым, амбициозным и резким — слишком прямым даже по меркам церкви. Его лицо не отображало ни одной эмоции, оно было холодным. Руки сцеплены в замок, он смотрел не на собравшихся, а прямо в центр стола, где из серебра и стекла был изготовлен символ света — сияющее солнце.

— Пригласите, — произнёс Старейшина старческим и слегка дрожащим голосом.

В двери ввели Станислава Троицкого вместе с двумя его людьми. Лица у всех троих были бледными, а в глазах читалась единственная эмоция — страх. Один из людей Троицких был весь замотан в бинты.

Станислав, хоть и потерял титул в Южноуральске, но держался как аристократ — прямая спина, надменный взгляд. Он слишком хорошо понимал, что сейчас на весах лежала не честь, а выживание.

— Господа, — произнёс он ровным голосом, — мы пришли с повинной.

На лице Иллариона не отразилось ни одной эмоции, как и у остального Совета.

— Повинное, — вновь прозвучал глухой старческий голос Старейшины, — это когда ты каешься сам. А вас привели, и вы пришли объясняться.

Станислав выдержал холодные слова и леденящий душу взгляд.

— Нас подтолкнули к решению. Мы знали, что род Клинковых связан с хаосом и опасались, что он может стать угрозой.

— Хаос — угроза всегда, — холодно сказал Старейшина. — Нам не нужны трактовки.

— Дело в Максиме Клинкове, — попытался объясниться Станислав. — Он не просто маг. Он чересчур силён. Если вы позволите…

— Мы знаем, кто он, — оборвал Станислава Старейшина. — Или, вернее, кем он может быть.

Старейшина перевёл взгляд на Иллариона. Илларион медленно поднялся на ноги.

— Максим Клинков, — сказал он, выговаривая имя с омерзением, — погибший больше трёхсот лет назад Архимаг, еретик и изгой. Один из тех, кто пошёл войной против Света.

Он подошёл ближе к Станиславу, не скрывая презрения:

— А вы решили, что можете устранить его сами? Без приказа, без поддержки, без благословения?

Станислав не выдержал напора слов и отвёл взгляд, молча.

— Ваши действия, — продолжил Илларион, — провалились. Вы не только не устранили Клинкова, но ещё и утратили влияние, имущество, привели к гибели бойцов и подставили Церковь под прямое наблюдение князя Демидова.

— Мы пытались… — заговорил забинтованный сопровождающий из Троицких.

— Вы самонадеянные идиоты! — рявкнул Илларион. — И если бы не решение Совета, вы уже были бы очищены Светом.

В зале на короткий миг повисла тишина.

— Однако, — вмешался Старейшина, — вы не бесполезны. Пока. В Южноуральском княжестве вы больше не появитесь ни под каким предлогом. Вам предстоит отправиться в Выкречь, на границу империи, и восстановить там порядок Солнца. В последний год там возникли… некоторые проблемы. Особенно с самодеятельностью жрецов на местах.

Эти слова прозвучали как усмешка.

Станислав кивнул. Было сложно сказать, что он чувствовал — злость, раздражение, ненависть или горечь. Но главное было не то, что он потерял, а то, что сохранил — жизнь.

— А что с Клинковым? — тихо спросил кто-то из Совета.

Старейшина и Илларион переглянулись.

— Мы наблюдаем, — ответил Старейшина. — Хаос трудно устранить прямым ударом. Он гибок и вездесущ. Его нужно подтачивать, вымывать, разрушать изнутри. И…

Старейшина задержал взгляд на эмблеме солнца на столе.

— Мы обязательно это сделаем.

Старейшина взглянул на на Иллариона, и в его глазах на один миг промелькнуло то чувство, которое старый и уже поживший церковник испытывал крайне редко — надежда.

Собрание закончилось. Илларион остался сидеть в зале один. Он смотрел на золотую вязь, уходящую к потолку. Он не сомневался — это тот Клинков, и хаос вновь что-то задумал.

Илларион поднялся из-за стола и вышел из зала. Впереди его ждали агенты, шпионы и подчинённые. И ещё хаосит, которого он собирался убить.

Любой ценой.

Выкречь. Особняк Володиных.

Ратибор Володин проснулся задолго до рассвета. У него так часто выходило в последнее время — ночь приносила тревогу вместо покоя. Сны, если и были, то были короткими, скомканными и исчезали из памяти едва Ратибор открывал глаза. Он вышел на балкон второго этажа и вдохнул утреннюю прохладу. Выкречь была затянута лёгкой дымкой — солнце ещё не успело подняться из-за горизонта.

Снизу, во дворе, уже слышались голоса и звуки просыпающегося дома: кухарка громко ругалась с кем-то, кузнец таскал воду, мальчишка-конюх лениво подметал камни. Всё вроде было как всегда, как обычно… но не совсем. Володины в последние месяцы держались изо всех сил. Да, у них были контракты, бойцы сильные, маги, да и на землю их никто не претендовал.

Но сразу после отъезда Максима Клинкова все дела шли с трудом, словно несмазанные колёса. Сначала были допросы церковников, затем отменилась сделка с Караваевым. Было понятно, что на него надавили. Рысев, кому же ещё? Но и Рысев действовал от имени церкви, не сам.