"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 31
— Вы уверены?
— Нет.
Слово остановило их лучше очередной паузы.
— Но я умею выяснять, что человеку нужно, — продолжил я. — Умею объяснить решение так, чтобы он согласился действовать. Это не заставит пресс печатать быстрее и не заменит ваших рук. Зато может привести к нему работу.
Я не лгал. О России 1841 года я знал мало. О типографском производстве — ещё меньше. Но семнадцать лет я превращал чужое внимание в решение, а решение — в оплату. Продукт менялся. Люди оставались людьми: откладывали неудобное, защищали привычное, боялись выглядеть глупо и соглашались охотнее, когда видели в предложении собственную цель.
— А каталог? — спросил Егор. — Его тоже будем показывать?
— Когда он поможет разговору.
— Всем?
— Нет. Редкая вещь перестаёт быть редкой, если носить её по каждой лавке.
Климов одобрительно посмотрел на каталог. Похоже, бережливость он понимал лучше вдохновения.
— В понедельник вы пойдёте по городу с книгой? — спросил Егор.
— Сначала без неё.
— А куда?
— Туда, где есть люди с деньгами и нерешёнными делами.
— Таких много, — заметил Рогов.
— Поэтому положение и превосходно.
На этот раз он усмехнулся заметнее.
Я провёл ладонью по закрытой обложке каталога.
Заявил:
— Скоро об этой типографии будет говорить весь город.
Климов посмотрел на меня устало.
— Хорошо или дурно?
— Я не стану ограничивать городу свободу разговора. Но повод дам я, а качество обеспечите вы.
Климов кивнул. Речь его не убедила. Я видел это по тому, как он посмотрел не на меня, а на производственную книгу. Там пока стояли только дата и три имени; будущее великое дело не занимало ни одной строки и не имело цены. Но Яков Осипович уже перестал решать, уходить ли ему сегодня. Теперь он оценивал, насколько далеко новый хозяин способен зайти, прежде чем мастерской придётся возвращать его к железу, бумаге и срокам. Рогов взял с подоконника фуражку и переложил её на верстатку, освобождая место возле пресса. Он тоже не поверил речи, но в субботнее жалованье поверить собирался после получения. Для начала этого хватало.
Егор смотрел на американский каталог.
— Алексей Николаевич, — сказал он, — а если весь город заговорит, мне действительно придётся весь город обегать?
— Не сразу.
— А потом?
— Потом будете жаловаться, что вам не дают постоять на месте.
Он обдумал это и кивнул. Верил он, кажется, не всему, но возможность летать по городу уже принял как часть службы.
Кот закончил умываться, подошёл к каталогу и понюхал угол обложки. Я убрал книгу прежде, чем он решил оставить на американском будущем собственную отметину.
— Речь окончена, — сказал я. — Теперь нужно решить, что делать сегодня.
Климов вернулся к книге и дописал строку. Рогов подошёл к прессу, провёл рукой по железной раме и показал Егору на тряпку, лежавшую возле стены. Егор взял её, однако прежде ещё раз взглянул на меня.
— До понедельника не летать?
— До понедельника научитесь ходить по делу. Скорость приложится.
Климов закрыл чернильницу.
— Каталог красивый, Алексей Николаевич. Теперь покажу, чем мы располагаем на самом деле.
Климов закрыл американскую книгу, осторожно сдвинул её к краю верстатки и открыл верхнюю наборную кассу. Ещё недавно маленькие металлические бруски казались мне одинаковыми. Теперь, когда он провёл пальцем над рядами, в них обнаружился порядок: крупные литеры лежали отдельно, мелкие отдельно, знаки препинания занимали собственные ячейки, а пустые места сразу выдавали то, чего не хватало.
— Основной шрифт есть, — сказал Климов. — Для объявлений, бланков, небольших книжек. Крупный беднее. Вот этот изношен. Этого недостаёт. Здесь смешали два начертания, нужно разобрать.
Егор потянулся к кассе.
— Я разберу.
— Сначала покажешь мне каждую сомнительную литеру, — сказал Климов. — В прошлый раз ты тоже разобрал.
— Я тогда только две положил не туда.
— Семь.
— Семь, — согласился Егор.
Я подошёл ближе. Климов вынул одну литеру, положил её мне на ладонь и повернул так, чтобы я увидел выступающий знак. Буква стояла зеркально. Я попробовал представить, сколько таких крошечных предметов требовалось найти, поставить в строку, собрать в страницу и не перепутать по дороге. В прежней жизни текст появлялся на экране раньше, чем человек успевал осознать ошибку. Здесь каждая ошибка имела вес и занимала место.
— Сколько времени займёт объявление? — спросил я.
— Какое?
— Обычное. Заголовок, несколько строк, цена и адрес.
— Какой заголовок?
— Пока любой.
— Крупный или этим шрифтом?
— Допустим, крупный.
— Рамка нужна?
— Нужна.
— Какая?
Я посмотрел на него. Климов ждал спокойно.
— Я понял, — сказал я. — Никакого обычного объявления не существует.
— Существует. Когда текст перед глазами.
Он вернул литеру в ячейку. Первый пункт будущего порядка возник сам собой: заказ нельзя было оценивать по названию. Мне могло казаться, что клиент просит маленький листок, но для Климова значение имели число строк, размер букв, ширина набора, рамка, исправления и количество экземпляров.
Я взял лист бумаги и перо.
— Тогда пойдём от готового. Что вы должны получить от меня, прежде чем назвать срок?
Климов загнул палец.
— Текст.
Второй.
— Размер листа.
Третий.
— Число экземпляров.
Четвёртый.
— На одной стороне или на двух.
— Оформление?
— Если требуется.
— Бумага?
— Какая будет.
— Исправления заказчика?
Климов посмотрел на меня внимательнее.
— Вот это прежде всего.
— Почему не сказали сразу?
— Потому что люди всегда говорят, что исправлений не будет.
— А потом?
— Потом находят.
Рогов, стоявший у пресса, коротко усмехнулся.
— На пробе умнеют, — сказал он.
Я записал всё по порядку. Текст. Размер. Тираж. Одна или две стороны. Бумага. Оформление. Проба. Число исправлений. В моей прежней работе это называлось техническим заданием, но произносить такое вслух не требовалось. В любой эпохе человеку полезно сначала решить, чего он хочет, и лишь затем требовать срок.
— Кто читает пробу? — спросил я.
— Я, — ответил Климов. — После меня вы или заказчик.
— Если заказчик исправляет текст?
— Набираем исправления.
— Срок меняется?
— Если исправлений много.
— Цена?
— Это уже ваше дело.
— Нет. Сначала ваше. Вы говорите, сколько добавилось работы. Я решаю, сколько она стоит.
Климов не ответил сразу. Он явно ожидал, что право назначать цену я оставлю себе целиком, а последствия обещаний — мастерской. Именно так, судя по нескольким прежним замечаниям, иногда поступал Михаил.
— И срок тоже называю я, — продолжил я. — Но только после того, как вы скажете, что возможно.
— А если клиент требует сразу?
— Я скажу, что должен посоветоваться с человеком, отвечающим за работу.
— Хозяева не любят говорить, что им нужно советоваться.
— Клиенты не любят получать заказ позже обещанного.
Климов закрыл кассу.
— Это они не любят ещё больше.
Я записал рядом: срок — только после Климова. Надпись вышла неровной. Перо цеплялось за бумагу, пальцы держали его чужой привычкой, которая сохранилась в теле не полностью. Я перечитал строку и остался доволен не почерком, а смыслом.
— Теперь пресс, — сказал я.
Рогов снял сюртук, аккуратно сложил его на свободной верстатке и остался в рубахе и жилете. Затем закатал рукава и подошёл к железной раме. До этой минуты станок казался мне одним тяжёлым предметом. Под руками печатника он разделился на части, у каждой из которых имелось назначение и собственный способ отказать в самый неподходящий момент. Рогов показал плоскую поверхность, куда ставили форму, затем устройство нажима, рычаг и место, где подавался лист. Объяснял он коротко, останавливаясь после каждой части, словно не был уверен, что новому хозяину требуется знать больше.