"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 29

— Да.

— Если заказ невозможен или срок назван неверно, вы говорите об этом хозяину прямо?

— Если хозяин желает слышать.

— Будем считать это частью жалованья.

Он посмотрел на меня внимательно, но ничего не сказал.

— Степан Лукич, — продолжил я, — вы отвечаете за пресс и качество оттиска. Если я потребую печатать быстрее, чем позволяют станок, бумага или люди?

— Скажу, что нельзя.

— Даже если я уже пообещал заказчику?

— Особенно тогда.

— Хорошо.

Я повернулся к Егору.

— Егор Никитич, вы возвращаетесь учеником. Помогаете Степану Лукичу, слушаете Якова Осиповича, носите пробы и учитесь набирать то, что вам поручат. Не берёте работу без их ведома и не обещаете городу, что мы умеем летать.

Егор моргнул.

— Я никому не обещал.

— Значит, начали превосходно.

Он выпрямился.

Я снова посмотрел на всех троих.

— С сегодняшнего утра вы наняты на прежние места. Жалованье идёт со дня возвращения, независимо от того, появится ли сегодня заказ. Условия и суммы сверим по книге и договоримся отдельно, чтобы никто не понял их по-разному.

Рогов первым задал практический вопрос:

— Выплата когда?

Вопрос был коротким и важнее всего, что я успел сказать.

— В прежний срок, если он устраивает всех. Как платил Михаил Андреевич?

— По субботам, — ответил Климов.

— Тогда по субботам. Без задержек.

— За эту неделю? — спросил Рогов.

Я быстро посчитал дни. Сегодня был четверг.

— Со дня возвращения. За четверг, пятницу и субботу.

Рогов кивнул. Ему не требовалось красивое обещание. Он получил дату и основание расчёта.

— А ученичество тоже с сегодня? — спросил Егор.

— С сегодня.

— Матушке сказать можно?

— Даже нужно.

Климов не торопился принимать решение за остальных.

— Заказов нет, Алексей Николаевич.

— Я заметил.

— Если их не будет, людям всё равно платить придётся.

— Поэтому я и сказал: жалованье не зависит от сегодняшнего заказа.

— А через неделю?

— Через неделю тоже.

— Через месяц?

— Я не стану обещать вам годы работы в первый час знакомства, — сказал я. — Сейчас я принимаю другое обязательство: пока вы у меня наняты, отсутствие клиентов остаётся моей заботой, а не вашей. Если решу закрыть мастерскую, вы узнаете об этом прежде, чем перестанете получать жалованье.

Климов перевёл взгляд на производственную книгу, лежавшую в конторе за открытой дверью.

— Михаил Андреевич иногда платил позже.

— Я не Михаил Андреевич.

Фраза вышла опасной. Все трое знали меня как его племянника и могли услышать в ней не деловое различие, а неуважение к умершему. Климов чуть прищурился.

— Я не говорю о нём дурно, — добавил я. — Говорю, что отвечать буду за собственные обещания.

Напряжение немного ослабло.

— Тогда нужно записать день, — сказал Климов.

— Запишите.

Он подошёл к производственной книге. Егор поспешил следом, но остановился, когда Климов поднял ладонь. Рогов надел фуражку, затем снова снял: видимо, работа уже началась, а в помещении он привык быть без неё. Я посмотрел на троих людей, которых несколько минут назад в типографии ещё не было. Денег у меня стало меньше, хотя из мешка не исчезло ни одной монеты. Обязательств — больше. Зато мастерская впервые перестала быть пустым залогом.

Климов открыл книгу на чистой странице, взял перо и проверил кончик.

— Что писать, Алексей Николаевич?

Я подошёл к столу.

— Сначала дату. Потом имена и то, что каждый возвращён на прежнее место.

— А работу?

Я положил ладонь на край открытой книги.

— О работе сейчас и поговорим.

Глава 10

Климов обмакнул перо и записал дату. Рогов положил фуражку на подоконник, Егор придвинулся к столу, но остановился на расстоянии, которое счёл почтительным. Все трое ждали продолжения. Решение о найме они услышали, срок первого расчёта тоже; теперь следовало объяснить, зачем я собираюсь платить людям в мастерской без заказов. В прежней жизни после такого вопроса на экране появлялся первый слайд. Здесь экран заменяла пустая страница производственной книги, а аудитория из трёх человек не собиралась аплодировать из вежливости.

— Прежде всего вы должны знать положение дела, — сказал я. — Вчера, сразу после приезда, я урегулировал дело с кредитором Михаила Андреевича. На ближайшее время взыскания не будет.

Климов перестал писать.

— На какое ближайшее время?

— До Покрова, пока кредитор видит, что мы не сидим без дела.

— Значит, долг остался.

— Остался.

— Большой?

— Достаточный, чтобы мне не хотелось произносить сумму перед началом рабочего дня.

Рогов посмотрел на пресс. Вопрос о том, входит ли он в обеспечение долга, ему задавать не пришлось. Возможно, он знал о займе больше меня; возможно, просто умел замечать, к чему поворачивается разговор. Климов подержал перо над книгой и осторожно положил его на край чернильницы.

Я прошёл в контору. Каталог лежал среди вещей Алексея, куда я убрал его после дороги. Большая книга неохотно вышла из-под тетрадей, зацепилась углом за ремень сумки и едва не вытянула за собой рубаху. Я освободил её, смахнул с обложки нитку и вернулся в мастерскую, держа каталог обеими руками.

Климов посмотрел на английское тиснение, Рогов — на толщину книги, Егор сразу шагнул ближе.

— Это из Америки? — спросил он.

— Оттуда.

Я положил каталог на верстатку и раскрыл ближе к началу. Книгу часто листали: края бумаги потемнели, у корешка появились заломы. На страницах были собраны образцы шрифтов, рамок и печатного оформления. Одни листы походили на торговые объявления, другие — на пригласительные карточки, бланки или небольшие перечни товаров.

Климов наклонился над страницей. Он не коснулся бумаги пальцами и некоторое время рассматривал набор.

— Шрифт ровный, — сказал он. — Но такого у нас нет.

— Мне пока нужен не шрифт.

— А что?

— Посмотрите, сколько здесь воздуха.

Климов поднял глаза.

— Воздуха?

Я указал на поля вокруг текста.

— Бумага не забита словами от одного края до другого. Здесь сразу видно, что главное, а что можно прочитать после. Вот название. Ниже — объяснение. Здесь цена. Здесь адрес. Человек ещё не разобрал текст, но уже знает, куда смотреть.

— Бумага дорогая, — сказал Климов. — Если оставлять столько пустого места, заказчик спросит, за что платит.

— За то, что его объявление прочтут.

— Он платит за набор и лист.

— Пока платит.

Климов выпрямился. Моё последнее слово он явно отнёс к тем красивым прикрытиям, которыми новый хозяин собирался заменить отсутствие опыта. Рогов взял книгу за нижний край и немного повернул к свету. Потом осторожно провёл ногтем возле тёмной рамки, не касаясь самого оттиска.

— Тут не всё с одного набора, — сказал он.

— Что именно?

— Вот это, по краям. Отдельная работа. И рисунок отдельно. На нашем прессе так сразу не выйдет.

— Значит, сразу делать не будем.

Он посмотрел на меня, проверяя, действительно ли услышал отказ от чуда.

— И цветного такого не будет, — добавил Рогов.

— Не будет.

— Бумага тоже другая.

— Возьмём ту, которую можно купить здесь.

— Тогда выйдет не так.

— Степан Лукич, мне не нужно, чтобы вышло так. Мне нужно понять, почему человек остановит взгляд именно на этом листе. То, чего у нас нет, копировать не станем. То, что можем сделать лучше прежнего, сделаем.

Рогов ещё раз посмотрел на образец и кивнул. Согласия в этом движении не было; он лишь признал, что новый хозяин пока не требует невозможного. Егор стоял с другой стороны верстатки и пытался читать крупные английские буквы.

— А здесь что написано? — спросил он.

— Название.

— Чего?

Я посмотрел на строку. Первое слово разобрал, второе могло оказаться фамилией, местом или товаром.