"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 143

— Каменный?

— Вероятно. Но это сейчас решать рано. Сначала место, стоимость, разрешение. Пока достаточно самой формы.

— Обелиск меня устраивает, — сказал Илларион Петрович.

Сергей Петрович продолжил:

— С именами будет труднее. Если завтра объявить, что мы составляем список участников войны, послезавтра нам принесут две сотни фамилий. Половина будет со слов родственников.

— А вторая половина тоже со слов родственников, только с бумагой, — сказал Илларион Петрович.

Сергей Петрович улыбнулся.

— Поэтому принимать надо всё, а в список вносить только после проверки.

— Кто будет проверять? — спросил Илларион Петрович.

— Не мы вдвоём. Нужны люди, которым доверяют. Кто-нибудь из военных, кто-нибудь из дворянства. Возможно, человек от города. Состав сейчас называть не стоит.

Илларион Петрович кивнул и произнёс:

— Комитет.

— Да. Небольшой. Иначе первое заседание уйдёт на выбор того, кто будет вести следующее заседание.

— А что будет с полным списком? — спросил я.

Сергей Петрович посмотрел на меня.

— В каком смысле? — не понял он.

— На обелиск мы его не помещаем. Но ради списка всё и начинается. Оставить его в бумагах комитета было бы странно.

Илларион Петрович слегка прищурился.

— Алексей Николаевич, у вас есть предложение?

— Напечатать, — сказал я. — Отдельной книгой. Имя, чин или звание, часть, участие в кампаниях — что удастся подтвердить. Если найдутся сведения о наградах, добавить и их. Не надо решать сейчас, какой она будет. Сначала собрать материал.

Сергей Петрович кивнул.

— Это разумно, — заявил он. — И тогда число имён нас уже не ограничивает.

— А типография у нас уже есть, — сказал Илларион Петрович.

Он посмотрел на меня.

— Удобное семейное обстоятельство, — сказал Сергей Петрович. — Иногда полезно иметь родственника-печатника.

Князья улыбнулись.

Сергей Петрович вернулся к делу:

— Тогда на собрании объявляем памятник, сбор имён и создаём комитет. Как принимать бумаги, проверять сведения и вести записи, пусть решает он.

— И открываем подписку, — сказал Илларион Петрович. — Деньги, предназначенные на обед, я внесу первым взносом.

— Сумму назовёшь?

— Разумеется. Просить остальных жертвовать после того, как сам пожертвовал неизвестно сколько, было бы несколько неудобно.

Сергей Петрович улыбнулся.

— Подготовим подписной лист. Желающие смогут записаться сразу.

Илларион Петрович кивнул.

Сергей Петрович сказал:

— Тогда послезавтра вечером. Завтра утром составим список тех, кого нужно позвать. Печатать приглашения уже незачем. Напишем записки от твоего имени и разошлём со слугами. Если отправить их с утра, к вечеру все будут извещены.

— В общественном собрании, — сказал Илларион Петрович. — Возьмём большую залу. Для подписки место подходящее, и никто не сможет принять её за мой домашний приём.

Он посмотрел на брата.

— Распорядись с утра.

Сергей Петрович кивнул и ответил:

— Сделаю.

Глава 13

После ужина Илларион Петрович попросил меня задержаться.

— Алексей Николаевич, у меня к вам просьба, — сказал он. — Послезавтра наденьте на собрание мой новый вечерний костюм. Его недавно закончили, я ещё ни разу его не носил.

Я посмотрел на него.

— Ваш?

— Мой. Мне хотелось бы видеть его в этот вечер на вас. Я прошу вас принять это именно как мою просьбу.

Илларион Петрович замолчал. Я невольно окинул его взглядом. На нём был тёмный сюртук, застёгнутый на все пуговицы, светлый жилет и безукоризненно повязанный галстук. Всё было подогнано точно по фигуре, без единой складки или случайного залома.

Я перевёл взгляд на зеркало. Оттуда на меня смотрел Алексей Ветров в своём лучшем сюртуке. Сюртук был хорош. Я до этой минуты был с этим совершенно согласен. Но рядом в зеркале оказался Илларион Петрович. В тёмном сюртуке. Между моим прежним отношением к одежде Алексея Ветрова и нынешним возникли разногласия.

Я ещё раз посмотрел на своё отражение, потом на князя.

— Ну, раз вы просите…

— Прошу, Алексей Николаевич.

— Тогда надену.

— Благодарю вас. Завтра приезжайте к одиннадцати. Костюм шили на меня, его нужно будет подогнать.

На этом мы и расстались.

На следующий день в одиннадцать меня провели в комнату второго этажа. У окна стоял стол с ножницами, мелом, мерной лентой и коробкой булавок. Рядом с ним расположились двое портных. Один, седоватый, в очках, перелистывал тетрадь. Второй, совсем молодой, держал приготовленный костюм.

Илларион Петрович встретил меня здесь. Седоватый поздоровался со мной, попросил снять сюртук и жилет, подал костюм. Фрак был из тонкого чёрного сукна. Молодой придержал его за воротник, пока я продевал руки в рукава.

Я расправил плечи и посмотрел в зеркало. Чужой фрак сел подозрительно хорошо. Портной застегнул его, расправил воротник, провёл ладонями по плечам и отошёл на несколько шагов. Потом вернулся, проверил спину и оба плечевых шва.

Молодой уже держал наготове булавки. Седоватый взял мерную ленту, измерил мне плечи и посмотрел на деления.

— Мерки его сиятельства, — сказал он.

Молодой открыл тетрадь на заложенной странице и назвал цифру. Портной снова приложил ленту.

Илларион Петрович подошёл ближе.

— Ошибка? — спросил он.

— Нет, ваше сиятельство.

Портной измерил грудь, затем талию. После каждой мерки молодой заглядывал в тетрадь и называл цифру.

— Здесь немного убрать. В груди отпустить. Правый рукав укоротить.

Портной снова проверил плечи.

— Плечи трогать не придётся.

Он измерил рост, дождался очередной цифры из тетради и посмотрел на нас обоих.

— Ваше сиятельство, позвольте вас на минуту.

Илларион Петрович подошёл ко мне. Портной поставил нас рядом перед большим зеркалом и отошёл. Я посмотрел на отражение. Илларион Петрович был суше. У меня шея была чуть длиннее и тоньше. Двадцать с лишним лет разницы тоже никто не отменял. Но рост, длина рук и общие пропорции совпадали настолько близко, что новый костюм князя уже сейчас сидел на мне почти по фигуре. Я перевёл взгляд с отражения князя на своё. Глаза Алексей получил от матери — Илларион Петрович уже успел это заметить. А ростом и сложением Ветров, похоже, пошёл в отца — в настоящего.

Седоватый собрал ткань у меня на талии.

— Здесь уберём, — сообщил он. — В плечах оставим. Рукав поправим.

Илларион Петрович ещё несколько секунд смотрел в зеркало.

— К завтрашнему вечеру сделаете? — уточнил он.

— Будет готово, ваше сиятельство.

Князь кивнул.

— Тогда оставляю вас.

Он ушёл. Через десять минут я обнаружил, что слова «почти трогать не придётся» совершенно не означают «быстро». Фрак сняли, мелом поставили на нём метки и снова надели фрак на меня. Седоватый заколол ткань у талии, отошёл, вернулся и переставил булавку. Потом занялся правым рукавом.

С рукавом отношения сложились хуже. Портной подколол его, осмотрел, вынул булавку и снова сделал замер. Через несколько минут повторил всё ещё раз. После фрака настала очередь жилета, потом брюк. Мне велели пройти по комнате, повернуться одним боком, другим, поднять руки.

Когда я в очередной раз оказался перед зеркалом, седоватый снова поправлял тот же рукав. Обычно к бесконечным булавкам, поворотам и придиркам к рукавам прилагались кофе, удобное кресло и внушительный счёт. Здесь из привычного набора сохранились только придирки. Порадовало, что счёт на этот раз предназначался не мне.

На следующий день костюм меня ждал в той же комнате. Исчезли мел, ножницы и булавки, а вместе с ними и оба вчерашних мучителя. Я переоделся. Фрак хорошо сидел в плечах и талии, рукава были нужной длины. Жилет и брюки тоже подогнали по фигуре.

Я повернулся перед зеркалом и поднял правую руку. Рукав выглядел совершенно обыкновенно. После вчерашнего это казалось почти неблагодарностью с его стороны.