"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 140

Я согласился. Илларион Петрович заметно расслабился. Ужин решили устроить в ближайшие дни. Состав приглашённых князь собирался определить сам, а вопрос о том, что делать дальше, оставить до общей беседы. На этом мы и остановились. Когда я вышел из дома, княжеский экипаж уже ждал у крыльца.

Глава 12

Утром тридцатого сентября пришло известие из Государственного заёмного банка: ссуда разрешена. Я прочёл бумагу, проверил сумму и вернулся к дате. Тридцатое сентября. Лапшин ещё несколько дней назад объяснял мне, сколько всего должно произойти между осмотром имущества и решением банка. Тогда до Покрова оставалось совсем немного, и его осторожность казалась вполне оправданной. Теперь выходило, что все эти оценки, прошения, проверки и рассмотрения уложились в четыре дня. Я снова перечитал начало бумаги. Содержание от этого не изменилось.

Осмотр действительно провели сразу. Оценку оформили быстро. Лапшин подготовил прошение заранее, поэтому после моей подписи оно ушло дальше в тот же день. Здесь всё было понятно. Гораздо меньше я понял причину скорости, которую бумаги развили после этого.

Я попытался подобрать объяснение, не требующее вмешательства высших сил. Возможно, заседания удачно пришлись одно за другим. Возможно, к концу сентября в банке разбирали накопившиеся дела, и моё попало в общую волну усердия. Возможно, хороший залог и ясная оценка действительно избавили чиновников от долгих сомнений. Наконец, иногда человеку просто везёт, хотя государственные учреждения обычно стараются не приучать население к подобной мысли. Ни одно объяснение особенно меня не убедило.

Хотя существовало и ещё одно объяснение: то самое вмешательство неких влиятельных сил, которые вполне могли носить фамилию Неретинский. Ведь если князь расспрашивал обо мне Лапшина… Я бы на его месте поступил именно так — ещё до беседы со вновь обретённым сыном. Как бы там ни было, разрешение лежало передо мной, до Покрова оставался день, и это обстоятельство перевешивало любопытство. Что бы ни случилось в недрах Государственного заёмного банка, случилось оно исключительно вовремя.

Остаток оформления прошёл уже без прежнего напряжения. Я подписал требуемые бумаги, дождался выдачи и получил деньги. Только тогда вся история с Хлудовым вдруг стала совсем простой. У него была моя закладная. У меня теперь были деньги. Я отправился к Лапшину. Фёдор Иванович выслушал меня, поднял бумаги по старому долгу и послал известить Парамона Ильича, что я готов рассчитаться полностью. Хлудов приехал в тот же день.

Наш последний серьёзный разговор закончился совсем другим соглашением. Я помогал его матримониальным надеждам, он до Покрова придерживал закладную. Сделка, при всей её необычности, оказалась вполне рабочей. Илларион Петрович с Анфисой Парамоновной уже прекрасно общались без моей организации, а Хлудов получал именно то развитие событий, ради которого согласился ждать. Теперь я собирался убрать из этой конструкции собственный дом и типографию.

Когда Парамон Ильич увидел приготовленные для расчёта деньги, выражение его лица изменилось. Он посмотрел на меня, затем на Лапшина и снова на деньги. Через несколько секунд придвинул к себе бумаги по закладной. Вот теперь я получил от всей затеи с Государственным заёмным банком настоящее удовольствие. Хлудов удивился. За время нашего знакомства он успел заставить меня немало удивляться самому, и восстановление равновесия было приятно уже по одной этой причине.

Фёдор Иванович приступил к расчёту. Основной долг был известен; оставалось определить проценты по день уплаты. Я заранее решил закрыть всё до последней копейки. Оставлять Парамону Ильичу хотя бы самое ничтожное основание через неделю снова появиться у меня с закладной или новым счётом совершенно не входило в мои планы. Лапшин сверил даты и вывел итог. Хлудов долго просматривал расчёт, вернулся к одной из строк, проверил проценты сам и лишь после этого придвинул лист ко мне. Я тоже пересчитал сумму. За последние недели уважение к арифметике у меня заметно выросло.

Деньги я добавил без разговоров. Парамон Ильич сначала пересчитал кредитные билеты, затем занялся остальной суммой. Сверился с расчётом Лапшина и прошёл всё ещё раз. Я сидел напротив и ждал. На этот раз меня его осторожность ничуть не раздражала. Пусть считает хоть до вечера. Мне самому хотелось, чтобы после сегодняшнего дня между нами не осталось ни рубля, ни копейки, ни сомнения по поводу того, кто кому что должен.

Наконец Хлудов отложил деньги. Судя по тому, что к счёту он больше не возвращался, всё сошлось. Наверное, прежний наш уговор казался ему вполне удобным. Закладная оставалась у него, дочь всё чаще общалась с подходящим князем, а я выполнял обязанности посредника значительно успешнее, чем собирался. Теперь Парамон Ильич получал деньги, проценты и терял всякую необходимость держать меня на старой привязи. Мне такой обмен нравился гораздо больше.

После расчёта Лапшин занялся самой закладной. Хлудов подтвердил получение всего причитающегося, подписал подготовленные бумаги, а Фёдор Иванович отложил документы, с которыми ему предстояло довести погашение до положенного конца. Я расписался со своей стороны и внимательно просмотрел то, что оставалось у меня. Долг, разумеется, никуда не исчез. Государственный заёмный банк занял место Хлудова, и платить теперь предстояло ему. Зато банк интересовали проценты и сроки. Мои успехи в устройстве личной жизни Анфисы Парамоновны в его расчёты, насколько я понимал, не входили. Это уже было заметным улучшением условий.

На этом у Лапшина всё было закончено. Дальнейшее оформление оставалось Фёдору Ивановичу. Мы с Хлудовым вышли вместе.

— А князь-то у вас часто бывает? — спросил Парамон Ильич.

— Теперь чаще я у него.

Хлудов прищурился.

— А с Анфисой как? — спросил он.

— Насколько я вижу, они уже прекрасно обходятся без моей помощи.

Парамон Ильич подумал, потом слегка качнул головой.

— Похоже на то. Но вы, Алексей Николаевич, всё-таки поглядывайте за ними. В прошлый раз у вас хорошо получилось.

Третьего октября после обеда я засел в конторе за счетами. После расчёта с Хлудовым в них требовалось внести одну существенную поправку. Закладная исчезла, её место занял Государственный заёмный банк. Условия теперь были значительно удобнее, зато платить предстояло долго, поэтому я хотел точно понимать, какую нагрузку выдерживает типография при нынешнем количестве заказов.

На столе передо мной лежали бухгалтерские книги с записями за последние недели. Я выписал поступления, отдельно отметил деньги по уже выполненным работам и то, что должно было прийти после сдачи текущих заказов. Затем занялся расходами. Жалованье, бумага, краска, мелкие траты мастерской. К ним добавился банковский платёж.

Считать приходилось несколько раз. Одни деньги уже лежали в кассе, другие существовали пока в виде выполненной работы, третьи были получены вперёд и должны были уйти на материалы. Смешать всё в одну красивую сумму было очень легко. Потом этой красивой суммой можно было полюбоваться и с удивлением обнаружить, что платить жалованье всё равно нечем. Я разделил лист на несколько частей и начал заново. Так получилось гораздо честнее.

За месяц типография изменилась заметно. В августе она стояла закрытой и ждала, пока новый хозяин решит, что с ней делать. К октябрю в мастерской работали люди, в книге заказов появились новые строки, а часть клиентов приходила уже без участия Сабурова. Особенно мне нравился именно последний пункт. Николай Аркадьевич оказался замечательным источником рекламы, только строить на нём всю систему продаж было рискованно. Даже у Сабурова имелись другие занятия помимо обеспечения моей типографии заказчиками.

Я дошёл до конца страницы и подвёл итог. При нынешнем объёме работы типография покрывала свои текущие расходы. После добавления банковских выплат цифры тоже сходились. Запас оставался, хотя особого уважения своим размером не внушал. Я проверил расчёт ещё раз.