Мастер Трав X (СИ), стр. 6

— Мне от тебя забота не нужна. Лучше отойди от моего внука.

— Зикар! — повысила голос Морна, — Я не хочу видеть в своем доме конфликтов. Все и так слишком истощены, ранены и больны. Ты казался мне раньше самым благоразумным из нас. Ты был главой. Так может и стоит вести себя как глава? А?

Морна тяжело дышала и я видел, как ей тяжело осознавать, что она сейчас в случае драки не сможет сделать ничего, и вынуждена будет просто наблюдать.

Могильщик обвел нас всех взглядом, тяжело вздохнул и вдруг… улыбнулся. Улыбка получилась вымученной.

— Я просто не хочу, чтобы вы теперь померли поодиночке. Поэтому хочу собрать.

— Если не хотел, так почему кинул нас⁈ — Шурша взорвалась, — Куда ты ушел? И зачем⁈ Что было такого важного в Глубинах, что деревня могла подождать? А⁈ Отвечай!

Этот вопрос волновал всех. Я чувствовал, как тяжелые и полные вспыхнувшего недоверия взгляды гнилодарцев скрестились на старике.

Могильщик постоял мгновение, затем медленно опустился обратно на стул. Плечи его поникли.

— Я ушел, — тихо, но так, что услышали все произнес он, — не просто так. Я умирал.

В комнате стало очень тихо.

— Я понимаю ваши обвинения, и принимаю их. Но я искал возможность не помереть окончательно. Потому что уходя я думал, что долго не протяну. Мой Дар…он сильнее ваших, и он сжирал меня сильнее. Это не раскол, как у вас — это кое-что другое. Мой Дар жрал меня изнутри.

С этими словами Могильщик взялся за ворот своей засаленной рубахи и резко рванул её вниз, распахивая грудь.

— Во-первых, я хотел уйти так, чтобы меня не запомнили гниющим и воющим от боли куском мяса. Я хотел умереть в Глубинах, вдали от всех.

Вся грудь старика, от ключиц до живота, представляла собой один сплошной, бугристый, уродливый шрам. Кожа была натянута неестественно, словно кто-то десятки раз вскрывал ему грудную клетку, вырвал оттуда все внутренности, а затем грубо, на живую, зашил края.

— И что можно такого найти в Глубинах, чтобы с такими ранами не помереть? — сглотнув, спросила Морна. Ее голос дрожал.

— В Глубинах можно найти разное, девочка моя, — эхом отозвался Могильщик. — Но я искал только одно: я искал… Сердце Роя.

В этот миг кожа на груди Могильщика словно истончилась, стала полупрозрачной, и оттуда изнутри пробивался пульсирующий багрово-янтарный свет.

Внутренность старика просвечивалась насквозь. И я, как и все остальные, с ужасом увидел, что там, где должны были быть сердце, легкие и желудок, билось странное, огромное, живое ядро. Оно пульсировало, сокращалось и расширялось. И оно состояло из тысяч, десятков тысяч копошащихся, переплетенных между собой насекомых. Янтарных, почти золотых.

— Великое Древо… — хрипло выдохнул Грэм, отступая на шаг — Это еще что такое?

— Это? Это еще одно доказательство, что за все нужно платить.

У меня сейчас начались некоторые перебои с электричеством, если не будет ухудшения, на выходе глав это никак не скажется.

Глава 3

Только теперь, когда Могильщик сам «приоткрылся», сбросив свою глухую маскировку, я смог по-настоящему уловить его ауру через «Ощущение живы». Я чуть прикрыл глаза, сосредоточившись на этом странном багрово-янтарном свечении, которые испускали насекомые.

И я похолодел от того, что ощутил.

Это не было обычной аурой Одаренного — это вообще не было аурой, или потоком живы, к которому я привык, ощущая растения или насекомых. Нет, то, что билось в груди старика, ощущалось мной как гудящий, вибрирующий хор десятков тысяч крошечных, яростных искр. Они были слиты в единый, пульсирующий словно сердце ритм, но при этом я четко понимал, что каждая искра на самом деле жила своей отдельной жизнью. Каждая была отдельным насекомым. Просто сейчас они были подчинены одной воле.

И это откровенно говоря пугало, потому что я ощущал неправильность этого, неправильность такой формы симбиоза, иначе и на назвать.

Я прекратил прищуриваться, поскольку почувствовал уже всё, что хотел. И главным вопросом был — а человек ли вообще после этого Могильщик? И какую нужно иметь жажду жизни и страх смерти, чтобы пойти на такое, но только бы не погибать? И смог бы я пойти на такое?

Сомневаюсь.

Остальных гнилодарцев увиденное тоже поразило. Никто из них просто не представлял, что подобный симбиоз — или паразитизм — в принципе возможен, и что с этим можно жить. Я правда тоже, не представлял, но

Грэм, перехватил секиру поудобнее и нарушив воцарившееся молчание, переспросил:

— Ты сказал «платить»?

Могильщик медленно обвел взглядом комнату. Его блеклые глаза на мгновение вспыхнули отраженным янтарным светом от светящейся груди.

— А ты думал как, старый охотник? — Могильщик криво усмехнулся, глядя прямо на деда. — Чем дольше мы живем, тем большую плату берет природа. И если мы хотим нарушить естественный ход вещей, обмануть смерть — это не дастся просто так. Никому.

Насекомые в его груди постепенно начали успокаиваться. Багрово-янтарный свет стал тускнеть, пульсация замедлилась, и вскоре кожа старика снова приобрела свой обычный, мертвенно-бледный оттенок, скрыв под собой копошащийся кошмар.

Могильщик спокойно натянул засаленную рубаху обратно, скрывая свое изуродованное тело.

— Поэтому я не мог оставаться в деревне, — продолжил он, обводя взглядом притихших гнилодарцев. — Не важно, был бы я просто слабым, умирающим стариком, или мертвецом. Старейшины вроде Хельма всё равно бы взяли власть в свои руки и управляли бы деревней, а мой голос ничего бы не стоил. Без силы тебя не слушают, вы должны это знать лучше меня. Да и я не хотел, чтобы меня видели таким…

Я посмотрел на Морну. Она медленно, тяжело кивнула. Уж она-то сейчас, лишенная возможности полноценно защищать своих детей из-за ран, именно это и чувствовала. Да уж, такого я, конечно, не ожидал. И я сейчас не про то, что внутри старика, а про то, что это вообще возможно, однако это лишний раз показывает, как много неизвестного существует в этом мире.

— Значит… — вдруг подала голос Шурша, — Ты теперь не ты? Ты теперь и есть Сердце Роя?

Могильщик покачал головой.

— Не совсем, Шурша. Если бы я был не я, если бы Рой поглотил мой разум, то я бы сейчас с вами не разговаривал. Я бы просто сожрал вас всех, как отличный источник живы.

— А что вообще такое это Сердце Роя? — спросил я, делая шаг вперед. — Может другие тут и знают, что это, но я — нет. Для меня это просто…слова.

Могильщик посмотрел на меня, тяжело вздохнул и перевел взгляд на Рыхлого.

— Рыхлый, ты знаешь?

— Слышал о нем от Гнуса, — ответил Рыхлый, — Но лучше расскажи сам, может я знаю что-то другое.

Могильщик взял со стола свою кружку с чаем и сделал медленный глоток. Словно думал, что можно рассказывать, а что нет.

— А ты вообще еще человек? — вдруг прямо спросил Грэм. Думаю, этот вопрос волновал не только его.

Старик криво усмехнулся.

— Ну, ты же не перестал быть человеком от того, что у тебя внутри сидит черная хворь, пустившая корни в твои каналы и духовный корень?

— Это другое, — отрезал Грэм, — Я этого не выбирал, и с радостью избавился бы от этого, если бы мог.

— А я о другом, — ответил Зикар, — Я о том, что ты не перестал быть собой. Так что вот ответ на твой вопрос.

Могильщик немного помолчал, а потом продолжил:

— А по поводу Сердца Роя… Вы знаете, что глубоко в Зеленом Море есть места, где остались потухшие пни от очень старых, Первородных Древ Живы?

Я отрицательно покачал головой — я много чего не знал. Грэм рассказывал о Чернодревах, о Потухшем Древе в столице королевства, но о «потухших пнях» я слышал впервые. Я был уверен, что Зикар не оговорился и имел в виду именно пни. И только потом я обратил внимание на слово «первородных».

— Первородных? — уточнил я. — Почему Первородных, разве не все Древа Живы одинаковы?

— Нет, травник, — ответил Могильщик, делая еще один глоток чая, — Есть деревья, которые находятся максимально близко к Колыбели Живы. Они были первыми…и погибли первыми. То, что ты видишь из поселка — это уже молодые Древа.