Мастер Трав X (СИ), стр. 35

Я взял большой кусок живицы и, отодвинув в сторону уже подсохшие, затвердевшие края, добрался до все еще вязкой, но податливой живицы внутри. А дальше…дальше была деликатная задача по замазыванию трещины палочкой, на конце которой была живица. Ящерица шипела на каждое мое такое движение, но защищать яйца не могла. Так что одной палочкой я переворачивал яйцо, ища трещину, а второй — сразу замазывал ее, едва заметив.

И, естественно, живица тут же схватилась плотной корочкой.

— Неплохо придумал. — сказал Грэм, — Я этой трещинки и не заметил.

Я бы тоже не заметил, — подумал я, — Да система подсказала.

— Да, похоже, не со всеми яйцами всё в порядке. — ответил я, утирая пот, выступивший от жара, который источала рассветница и очаг, в котором мы поддерживали мощный огонь.

Но проблема с самой Рассветницей никуда не делась.

Теперь уже не обращая внимания на ее шипение я использовал Анализ уже на ей. Она чуть не умудрилась схватить меня за палец, но мне хватило всего лишь мгновения.

[Объект: Ящерица.

Вид: Рассветница

Состояние: Критическое

Описание: Деформация части яиц. Невозможность самостоятельно исторгнуть часть яиц.]

Да, то, что она не может сама их «высадить», я уже понял. Но что значит «деформация части яиц» и почему из-за этого она может погибнуть — мне было непонятно. Почему система распознает ее состояние как критическое? Неужели никак нельзя достать из нее яйца?

Ладно, попробую сделать то, что могу. Передать ей живу. Я никогда этого не делал, но…вдруг?

Я поставил палец на горячую чешую Рассветницы, и направил поток своей живы в её тело. И тут произошло странное: жива не впитывалась, она словно стекала с нее, как вода с промасленного листа.

Жива не подходит. С Седым это работало, а с ней почему-то нет. — лихорадочно соображал я. — Или всё дело в этом кристалле? Или в том, что у нее слишком ярко выраженный тип живы.

— Дед…что-то я не совсем понимаю, что со всем этим делать…

Я почесал голову.

Ладно, есть кое-кто, кто точно знает что делать.

— Надо позвать Кироса, — решительно сказал я, поднимаясь на ноги.

— Думаешь? — Грэм с сомнением почесал бороду. — Может надо просто подождать? Вдруг остальные яйца выйдут сами собой. Природа свое возьмет. Рано паникуешь.

Я же не мог сказать ему, что знаю, что состояние ящерицы критическое и она точно сама не справится.

— Может выйдет, — ответил я. — А может и нет. Я не хочу рисковать ее жизнью. Потом просто может быть поздно. Откуда мы можем знать?

— Ниоткуда, — признал Грэм.

Я направился к открытой двери.

— Куда? — уточнил Грэм.

— К Киросу, — невозмутимо ответил я.

— А живет-то он где, знаешь? — хмыкнул старик мне в спину.

Я застыл на пороге. А ведь действительно — я понятия не имел, где обитает этот старый приручитель ящериц. И память Элиаса тут тоже молчала — он этого не знал.

— То-то и оно, — фыркнул Грэм, подходя ближе. — Он не в поселке остановился, ему с его зверинцем там тесно. Пошли вместе. А то еще наболтает тебе чего, как в прошлый раз. За ним глаз да глаз нужен.

Я молча кивнул. А ведь я еще до повышения ступени Дара собирался поговорить с Киросом. Узнать через него об отце, матери Элиаса, обо всех любопытных личностях в поселке. Этот старик знал слишком много, и не только о Янтарном. Да и кроме как об этих людях, я хотел его расспросить о других землях, где он точно бывал. Но…опять же — не сложилось. Поднятие Дара и гнилодарцы отняли всё время.

Я вздохнул. Да уж, как можно что-то планировать, если целиком и полностью зависишь от внешних обстоятельств, на которые не реагировать нельзя?..

Собрались мы быстро. Грэм захватил свою секиру, а я заплечную корзину. Виа и душильника я заставил спрятаться в другой корзине. Душильников-мутантов, которые еще были, по-сути, ростками я спрятал в дальней комнате. А в остальном…ничего опасного у меня не было. После этого Грэм запер дом и мы двинулись к Киросу.

Седой, конечно же, был тут как тут. Уселся на моем плече и разглядывал всё вокруг.

Грэм повел меня за пределы поселка, на другую сторону Кромки, за реку. Мы шли быстрым шагом, почти в молчании. Минут через двадцать среди деревьев показался крепкий каменный дом, обнесенный такой же основательной каменной оградой. Похоже, не один Грэм любил быть поближе к Кромке. Вон Кирос вообще по-сути в ней выстроил дом, ничего не боясь. Ну и, конечно, я без Грэма не нашел бы этого дома.

Я остановился, разглядывая этот крепкий, широкий и приземистый дом, сложенный из крупных камней.

— Дед, а почему ты не решил наш дом сделать из камня? Почему из дерева? Так-то оно понадежнее было бы.

Старик покосился на меня, покачал головой, но ответил:

— Потому что камень не дышит, Элиас. А дерево… оно словно живое. Оно хранит тепло и помнит лес. Дышится в таком доме по-другому. В каменном доме чувствуешь себя будто скованным, как…как…в темнице. Нет, каменный дом — это не моё. Вот поэтому.

Я задумался над его словами. В этом была своя правда. Дерево, даже срубленное, сохраняет остатки живы, что-ли. Я представил себя в каменном доме, и внутренне признал, что наверное в деревянном оно действительно как-то получше будет.

— Ладно, пошли уже, чего встал? Твоя ящерица там рожает, или моя? — заметил Грэм, и двинулся вперед.

Мы приблизились к ограде, и я невольно сглотнул. Вокруг дома, лениво греясь на солнце, лежали пять огромных ящеров, размером с хороших таких лошадей, если не больше. Мощные лапы, толстые хвосты, бронированные гребни… и ни одного вида я не знал. Все они были разных расцветок: от темно-изумрудного до пепельно-серого. Будто Кирос не хотел иметь ящеров одного вида.

— Неплохая охрана, — заметил я, представляя сколько мороки могут доставить такие ящеры, если их шкура хотя бы вполовину такая крепкая, как у ржавозуба.

— Да уж… — согласился Грэм, — Неплохая. Это тебе не парочка волков.

Похоже, он тоже рассматривал этих ящеров как более опасных противников, нежели волки Трана.

Мы заглянули за ограду. Весь двор был усеян камнями — от мелких булыжников до огромных валунов. И везде, на каждом прогретом камне, сидели ящерицы. Сотни. Тысячи. Я заметил и наших старых знакомых — ржавозубов, которые вылупились не так давно. Они уже вымахали до размеров небольших щенков, их ржавую чешую ни с чем не спутать.

Тысячи ящериц, от мелких до крупных, — думал я, разглядывая этот копошащийся ковер. — И чем это, по сути, отличается от талантов гнилодарцев, управляющих роями насекомых?

Отличается. Дело не в количестве подчиненных существ, а в том, что у Приручителей вроде Кироса проблемы с духовным корнем — редкость. Даже Морна с ее расколотым даром среди Приручителей — редкость. А вот у гнилодарцев чуть ли не у каждого второго проблемы с самого раннего детства, и разной степени тяжести. И спасало гнилодарцев от окончательных проблем только тайная торговля с алхимиками вроде Хабена и…меня. Без этого кто знает как далеко бы зашли их мутации.

Да, самая большая проблема гнилодарцев не в дарах, а в мутациях. Я вспомнил Клыка — вот уж кто на самом деле бесценный специалист. Да, он не лекарь, но он может лечить кости так, как ни один лекарь и, возможно, даже целитель не может. И только из-за того, что он родился у гнилодарцев и у него постоянно лезут кости, которые болят и которые приходится постоянно стачивать, он…другой. Не такой. А ведь на самом деле, вылечи духовный корень Клыку — и его примут в любом городе, не зная о его прошлом. При условии, что внешние мутации исчезнут. Вот только… он не захочет. Не захочет уже ни в какие поселки или города к обычным людям. Я это понимал. Он будет продолжать жить тут, в Кромке, в лесу. Со своими — с теми, с кем чувствует себя комфортно.

Я вздохнул. А потом мелькнула неожиданная мысль, навеянная вчерашним разговором с Гнусом. Возможно если следовать логике того, что Дары были людям когда-то «привиты», то разумно предположить, что одни приживались легче, другие — сложнее. Одни более естественны для человека — вроде Охотника или стихийных Даров, — а другие — нет. И чем более «уникальный» или чужеродный Дар, вроде связи с мириадами насекомых или чем-то подобным, тем сложнее духовному корню его выдержать. Это для него неестественно.