Останься в моей памяти (СИ), стр. 5

— Как мы познакомились? — спросил я её, всё так же глядя на стену.

— Ты приехал к нам в студию. Я тебя пригласила через твою помощницу. Ты вёл тогда громкое дело по рейдерскому захвату завода. О нём тогда много говорили, и ты согласился дать интервью именно программе, на которой я работала.

— То есть тебе? — хрипло уточнил я. В голове стоял густой белый туман, сквозь который я не в силах был пробраться.

— Да, — всхлипнула Сауле. — У тебя было всего полчаса, но интервью продлилось дольше. И после него я сняла с тебя петличку — это микрофон такой маленький — и мы встретились взглядами.

Бред. Я никогда не заглядывался на других женщин. Я любил свою жену — Айлу. С того самого момента, когда на квартирнике увидел, как она танцует в кругу других девушек. Это было так давно, но даже несмотря на травму я это помню.

— Дальше?

— Когда ты выиграл дело, я снова договорилась об интервью. На этот раз ты попросил приехать в твой офис, — она молчала и плакала, а я уже себя ненавидел, потому что понимал, почему она не продолжила. — После этого интервью ты позвонил мне первый.

Прикрыв веки, шумно выдохнул через нос, пытаясь воссоздать картинку. Нет, я так и не могу вспомнить ни её, ни те события, о которых она говорит. Для меня это сродни пересказу какого-то пошлого бульварного романа, в котором я, по иронии, главный герой.

— Хасан, любимый, пожалуйста, посмотри на меня, — она сжала моё плечо, и мне всё-таки пришлось обернуться.

В её глазах стояли слёзы, которые меня совершенно не трогали. Она была чужая, далёкая, не моя. Я ничего к ней не чувствовал и вообще не понимал, как я мог потерять голову от этой женщины. Как?

— Посмотри, это Омар…

Она вытащила из стопки фотографию, на которой я обнимал мальчика. Взяв у неё снимок, я присмотрелся к нему и уронил, будто он обжёг меня. Малыш на фото был похож на меня в детстве. Он сидел на моих коленях и улыбался вместе со мной. А я выглядел… счастливым.

— Сколько ему?

— Пять. Он не сразу у нас родился, но мы старались. Он спрашивает, когда ты вернёшься домой. Он очень скучает по папе…

Она заплакала сильнее, и в эту секунду в палату вошла старшая медсестра и сказала, что у меня процедуры. Мысленно я поблагодарил женщину за то, что она прервала нас.

Внутри, за рёбрами, адски печёт и болит от того, что я предал жену. Я не знаю, как жить с этим осознанием, и я совершенно не понимаю, как вообще жил все эти семь лет, осознавая, что обидел её.

Этим утром у меня снова были врачи и интерны. Всем интересен мой случай, но меня до оскомины достали их сочувствующие, любопытные взгляды, словно я мартышка на выгуле.

Говорят одно и то же: состояние стабильное, необходима реабилитация, консультация психотерапевта. Я с мрачным видом их слушаю и отвечаю на вопросы.

— Вы помните ковид? — спрашивает какой-то молокосос в белом халате.

— Что? — ещё сильнее хмурюсь.

— Коронавирус в 2019, — мямлит он. — Пандемия, локдаун в две тысячи двадцатом?

— Что это?

Эти желторотики переводят удивлённые взгляды с меня на врача, а он с деловым видом поправляет очки и вздыхает:

— Эпидемия коронавируса началась в 2019 году в Китае и быстро распространилась по всему миру. В том числе пришла и к нам. Погибло много людей, и…

— Нет, я не помню.

Больше меня не беспокоили, а после тихого часа дверь в палату снова открылась, и на пороге появились мои девочки. Аллах, как выросли! Медина, Руфина и моя младшенькая — Алиюша.

Дорогие мои! Знаю, обещала вам в первую неделю каждый день, но хочу завтра взять выходной. Продолжим в понедельник. Спасибо вам за понимание! Хороших выходных!

Глава 6

— Пап, — первой ко мне бросается Руфина.

Сердце на мгновение замирает, а потом бьётся чаще от облегчения и радости. Как она изменилась со школы! Совсем другая стала, почти женщина, а глаза всё такие же, узнаваемые до боли. Обнимает меня, целует, папочкой зовёт, как раньше. В груди теплеет. Значит, с ней у меня всё хорошо. Впрочем, она всегда была ближе ко мне, говорила, что хочет стать юристом, как я. Это я помню.

— Руфи, — глажу её по волосам. — Кызым, красавица. Изменилась.

Её пальцы на моих щеках, а в глазах стоят слёзы. Что она скажет мне сейчас о тех семи годах? Я жду этого со страхом, который холодит душу. Жду удара.

— Папочка, слава Богу, ты очнулся. Мы так за тебя боялись. Чуть с ума не сошли.

— Здравствуй, пап, — рядом оказывается Медина — старшая и больше других похожая на Айлу, только волосы черные и прямые, как и у нее когда-то. Она училась за границей. А теперь… красивая, уверенная девушка с глазами, как у своей мамы. Такими же, в которые я когда-то мог смотреть часами. — Ты нас напугал, конечно. Как ты себя чувствуешь?

Дочь гладит меня по руке, а я только хочу ей ответить, но перевожу взгляд с неё на младшую, которая стоит, скрестив руки и прислонившись к стене у двери. Она смотрит на меня исподлобья, как маленькая обиженная девочка.

У меня даже вспыхнул в памяти эпизод, когда Алие было года три-четыре, и она точно так же стояла у стены в нашем доме. Айла не разрешила ей выходить во двор и смотреть на первый снег, потому что у неё была температура. Помню её надутые губки, огромные, полные слёз глаза. Помню, как взял её на руки, отогрел своим смехом и пообещал слепить снеговика, как только она выздоровеет.

Какая всё-таки память жестокая, бессердечная штука. Воспоминания последних семи лет заблокированы, но другие, ранние, прорастают, как цветы сквозь асфальт.

— Алиюша, а ты не подойдёшь? — спрашиваю мягко.

Хочу протянуть к ней руку, но только поднимаю её, как она тут же падает назад. Бесит эта немощность. Ненавижу.

— Алия, пожалуйста, — просит её Медина.

Я наблюдаю за девочками. Они обмениваются быстрыми, странными взглядами — целый молчаливый диалог, от которого у меня сжимается сердце. А я не могу понять, что всё это значит.

Закатив глаза и оттолкнувшись от стены, Алия подходит к изножью кровати. Останавливается там, как у черты. И тут — ещё один шок, удар под дых. Она уже совсем не ребёнок. Не та десятилетняя девочка с тоненькой шейкой, которую я сажал на колени, обнимал и дурачился, пока она не хохотала, зажмурившись. Передо мной стоит почти незнакомая девушка.

Что случилось? Откуда этот лёд? Почему я больше не вижу в её глазах того самого блеска, того безудержного восторга, когда она кричала: «Папа пришёл!»? Почему она такая холодная и отстранённая, будто между нами не семь лет, а пропасть?

— Алиюша, — хрипло начинаю я, цепляясь за прошлое, — ты школу заканчиваешь, да?

— Да, — нехотя отвечает.

— Я говорил маме, что помню, как мы праздновали твой день рождения дома. Торт с куклами.

— А больше ты ничего не помнишь? — спрашивает она, снова скрестив руки и пытаясь отгородиться от меня.

Я молчу, вижу, как переглядываются Руфина и Медина. Что-то не так, есть подвох, но они не договаривают, только сверлят друг друга глазами.

— Что происходит между вами, девочки?

— Видите, я говорила, что это плохая идея, — усмехается младшая. — Я лучше подожду вас в коридоре.

И только она разворачивается, как я окликаю её:

— Алиюша. Почему ты уходишь? Я… — во рту горечь, а в горле ком, который трудно сглотнуть, — что-то сделал?

Она застывает, медленно, неохотно оборачивается и смотрит на меня. Не с обидой, а с холодной злостью, от которой меня чуть не подбрасывает на кровати от ужаса.

Я никогда её такой не видел. В моих воспоминаниях Алия была солнечным зайчиком, милой девочкой с пухлыми щёками, чёрными косичками и в розовом платьице. Сейчас на ней мешковатые, грубые штаны, широкая чёрная футболка с черепом и надписью "Металлика", а еще большие наушники на шее. Волосы собраны в небрежный хвост, густая чёлка закрывает лоб и брови.

— Я пришла, потому что мама попросила, — пожала она плечами с убийственным равнодушием. — А мы с тобой…