Останься в моей памяти (СИ), стр. 49

С каждым днём становится невыносимо, и начинается новый марафон: работа, домашние дела, ожидание. Я наконец вижу, как много, казалось бы, незаметного она делала, а я перестал ценить. Как она держалась, пока я почти месяц был в коме и потом.

В этот день всё кажется таким же, как и раньше. Но к обеду, когда Медина зовёт за стол — а готовить теперь девочки стали вместе — у меня звонит телефон. Взяв его со стола, вижу, что это снова доктор.

— Пааап, — кричит из кухни Руфина.

— Я сейчас, — отвечаю ей и принимаю вызов. — Да?

— Здравствуйте, Хасан. Это из больницы.

— Да-да, я понял, — нервно сглотнул и прикрыл глаза, молясь как умею, всем богам. — Что-то с Айлой? Что?

Врач тяжело и устало вздохнул. Боже, я готов даже молиться на него, потому что сейчас именно от врачей зависит всё в этом мире и вся наша жизнь.

— Айла… пришла в себя. Она дышит самостоятельно.

Спасибо, Господи!

Глава 53

Заглушив двигатель, ещё несколько секунд просто сижу, не двигаясь, и смотрю на наш дом через лобовое стекло. Взгляд мечется от любимых окон с занавесками, которые она сама выбирала, к яблоням во дворе и качелям. Она ведь на них настояла, говорила: «Представляешь, как классно потом из этих яблок делать шарлотку, варенье и компот». Хотела ещё вишню посадить, да я затупил.

Делаю глубокий вдох и выдох. Такое чувство, будто мы вернулись не из больницы, а из какой-то долгой, далёкой войны.

Повернувшись корпусом назад, не могу сдержать улыбки. Айла уснула, прислонившись лбом к стеклу. На лице всё ещё медицинская маска. Волосы собраны небрежно, пряди выбились и спадают на виски. Она похудела настолько, что ключицы теперь сильно выступают и видны даже через тонкую ткань кофты.

Протянув руку, касаюсь её колена и позволяю себе погладить его осторожно. Челюсти сжимаю так, что всё лицо мгновенно напрягается. Боже, как я по ней скучал. Как же я не могу без неё.

— Айла, — тихо зову. — Айла, проснись.

Она медленно поднимает веки, моргает, смотрит сначала в окно, затем на меня.

— Мы дома?

— Да. Приехали.

Она тут же пытается открыть ремень безопасности, но пальцы её дрожат. Я наклоняюсь, щёлкаю замок сам. Наши руки на секунду соприкасаются.

— Подожди, — выхожу из машины, когда она тянется к ручке, чтобы открыть дверь.

Я обхожу автомобиль, а она уже пытается выйти, делая вид, что с ней всё в порядке: опирается рукой о дверь, осторожно ставит ногу на землю. Движения медленные и требуют огромных усилий. Я помню это состояние, когда ты фактически учишься всему заново.

— Айла…

— Я дойду, — уверяет она, не поднимая глаз. — Правда. Я устала быть немощной.

— Айла, — мой голос суров, и это первое и последнее предупреждение.

— Дойду, — повторяет она, будто убеждает не меня, а себя.

Я ничего не отвечаю, просто наклоняюсь и поднимаю её на руки.

Она тихо вскрикивает:

— Хасан!

Её руки автоматически ложатся мне на плечи. Они такие лёгкие, почти невесомые. Вся она словно пушинка — хрупкая и воздушная.

— Я тяжёлая, — шепчет она через маску.

Коротко качаю головой:

— Молчи.

Она вздыхает, но больше не спорит. Её лоб касается моего плеча, неглубокое, осторожное дыхание согревает, а на сердце наконец воцаряется покой от того, что она рядом и самое страшное позади.

Из дома, визжа, выбегают девочки. Они летят к нам с криками:

— Мама!

Айла просит опустить её на газон. Она обнимает и целует каждую, плачет, прижимает их к себе. Месяц без неё дался нам невероятно тяжело. Я не хочу, чтобы когда-нибудь это повторилось.

Первые дни Айла почти всё время спит.

Я работаю в кабинете, но мысли постоянно с ней, поэтому прислушиваюсь к звукам из гостиной, где она отдыхает. Каждый кашель заставляет меня вздрагивать, хотя врачи сказали, что лёгкие восстанавливаются, просто медленно.

Девочки взяли на себя всё. Они научились готовить не сразу, потому что в первые дни мы ели то, что передавала Айгуль и тёща. Но сейчас Руфина и Медина активно включились, и у них очень хорошо получается. Медина даже стала печь, как Айла, а я говорю, что это у неё в крови.

— Я всегда вас ограждала от домашней работы, — говорит Айла за столом, после того как девочки накормили нас супом. — Думала, вы успеете, хотела, чтобы вы больше учились.

— Нам понравилось, мам, — объясняет Медина. — Правда.

— Мы смотрим рецепты на YouTube, — добавляет Руфина. — Заказываем продукты через «Арбуз». Папа только платит.

— Я не против, — смеюсь. — Главное, чтобы вы были сыты.

Алия скрестила руки на груди:

— А меня они не подпускают.

— Ничего, — Айла гладит её по голове. — Ты ещё успеешь. Побудь ещё нашей маленькой девочкой.

Алия фыркнула, но я вижу, как ей приятно это слышать.

После ужина мне нужно было сделать несколько важных звонков по работе, а Айла захотела почитать в саду. Август выдался необычайно жарким, и именно во время пандемии я понял, как же правильно в самом начале карантина сказала Айла: «Как хорошо, что мы живём в частном доме. У нас есть возможность дышать свежим воздухом».

Она устраивается под любимыми яблонями на кресле-качалке, которое годами пылилось в кладовке. Оно было деревянным, скрипучим, но я смазал механизмы, подтянул болты, и теперь оно плавно и бесшумно покачивалось.

— Помнишь? — спросил я, когда она впервые увидела его. — Ты сидела в нём, когда Алия была маленькой. Укачивала её.

— Помню, — улыбнулась она.

Когда я выхожу проверить её с чашкой чая в руках и пледом, она спит безмятежно и сладко. На коленях — книга, которую она недавно начала. Вечерний свет просачивается сквозь ветви, ложится на её лицо мягкими тенями.

Я ставлю чашку на круглый столик рядом с креслом, укрываю её, а сам устраиваюсь на старом деревянном табурете. От шума, который я создаю, Айла просыпается.

— Прости, разбудил. Как ты?

— Устала, — признаётся она. — Снова. Но хорошо.

— Это нормально, я прочитал.

Да, проблема в том, что болезнь до конца не изучена, и даже врачи не знают, каким будет выздоровление.

— Я принёс тебе чай. С имбирём и мёдом.

— Спасибо тебе, — её улыбка — моя самая дорогая награда.

Протягиваю ей кружку, она обхватывает её пальцами и втягивает носом аромат. Я же сижу молча и наблюдаю за тем, как она пьёт. Какая она у меня красивая.

— Ты не спишь по ночам, — вдруг говорит она.

— Откуда ты знаешь? — удивляюсь.

— Я слышу. Когда просыпаюсь, ты не спишь. Сидишь на кухне или ходишь по дому.

Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями и озвучить свои страхи.

— Я боюсь, — наконец признаюсь я. — Что ты перестанешь дышать. Что это повторится.

Она смотрит на меня, и в её глазах появляется такая глубина и ясность, что сердце колет.

— Я здесь, — шепчет Айла. — Я вернулась.

— Ты что-то видела… когда была без сознания? Ты что-то помнишь?

— Хм… — задумывается она. — Мне кажется, я видела во сне море, слышала шум волн. И небо, знаешь, было такое синее-синее. Я никогда не видела такого неба.

Я киваю, но ответить ей не могу, потому что каждый из нас видит свои сны. Мои стали для меня наказанием.

— Ты стал другим, — замечает она вполголоса.

— Каким? — переспрашиваю, нахмурившись.

— Добрее. Спокойнее. Таким, каким ты был в молодости.

— Просто понял, что важно, а что нет.

Она слабо улыбается и неожиданно протягивает мне руку. Я вкладываю в её ладонь свою, и она сжимает её тонкими, холодными пальцами. А мне горячо… и душа у меня горит от того, что она это сделала.

— Расскажи, как вы здесь без меня жили.

— Ну… — тихо смеюсь. — Начнём с того, что я не умею готовить, но люблю поесть…

Она засыпает в кресле, а я не бужу её. Позвав Медину, прошу раздвинуть в зале диван и постелить маме. Старшая дочь с задачей справляется быстро. Айла уже крепко спит и сопит, а я поднимаю её на руки и несу в дом.