Останься в моей памяти (СИ), стр. 42

О вирусе, который накроет города и унесёт слишком много жизней.

О беспорядках на улицах нашего города, где крики и сирены смешаются с дымом.

О войнах, которые будут вспыхивать одна за другой, но всё равно будут касаться каждого.

Во сне всё это проходило будто фоном, как далёкий шум телевизора в соседней комнате.

Но что, если именно это нас и ждёт?

— Я видел… как живут люди через семь лет. Семь лет, которых ещё не было. Но я не знаю, что из этого действительно будет. И я боюсь, что в будущем моя девочка… погибнет.

Арман не перебивает, но я заканчиваю и сглатываю, наконец, ком. Смотрю в одну точку, не мигая. Перед глазами снова скамейка, ветер, её смех.

— Ночью мне приснилось, что я снова там. Я вижу, как на неё падает этот ствол, но ничего не могу сделать, даже побежать, словно парализовало. Я боюсь уснуть и снова оказаться там.

— Хасан, — зовёт меня Исаев.

Я вздыхаю, прикрываю глаза на секунду, потом открываю и смотрю на него.

— Вы сможете мне помочь? — спрашиваю я. — Или вы не верите мне?

— На самом деле, я верю.

Я не ожидал этого.

— Даже будучи нейрохирургом, я понимаю, что есть нечто, не поддающееся логике, — говорит он. — Я видел, как на операционном столе человек уже умер, и объявили время смерти, а сердце потом заработало. У меня был пациент, который проснулся и не помнил пять последних лет жизни. А ещё я читал в медицинском журнале случай, где женщина в коме видела войну в Сирии, но война там началась только через год.

Он делает паузу.

— Давайте так: сегодня ещё отдохните, завтра начнём обследование. Я попрошу нашего психолога зайти к вам.

— Хорошо, — говорю я. — Я готов.

Арман поднимается со стула.

— Арман, — останавливаю его. — Вы женаты?

Он, явно не ожидавший такого вопроса, хмурится, но всё-таки отвечает:

— Нет, — отвечает он. — Я разведён.

— А почему? Если не секрет.

— Не сошлись характерами.

Не хочет говорить, говорит избитую фразу. Для него эта тема табу.

— А дети есть? — спрашиваю я всё равно.

— Дочка. Уже взрослая.

— У меня их три.

Он кивает.

— Знаю, — кивает. — С тремя, наверное, ещё сложнее, чем с одной.

Арман старается увести нашу беседу в другое русло, но я вдруг чувствую странное облегчение, потому что в моих видениях у Армана было двое взрослых сыновей. Он был вдовцом и финансовым аналитиком. Но в реальности у него совсем другая жизнь. И значит, не всё, что я видел, — правда. Значит, есть искажения и есть надежда на то, что всё в будущем можно изменить.

— Да, есть такое, — соглашаюсь я.

— Отдыхайте. Я ещё попозже зайду, — говорит Арман и выходит.

Через час приходит медсестра и ставит капельницу. Потом заходит другой врач, помоложе, помогает мне сесть на кровати, потом встать и сделать несколько шагов. Ноги дрожат от слабости, голова кружится, но я иду. Один шаг. Второй. Третий.

— Неплохо, — хвалит врач. — Завтра повторим, а потом будете по палате ходить без поддержки.

Я снова ложусь, смотрю в потолок и слушаю тишину, пока дверь в очередной раз не открывается, но с порога я слышу:

— Папа!

Руфина влетает первая и, как всегда, стремительная. За ней Медина — чуть сдержаннее, но я вижу, как блестят её глаза. Я приподнимаюсь, а они бросаются ко мне, обнимают с двух сторон, и я по очереди целую их в чёрные макушки.

— Папа, ты проснулся. Папочка, — шепчет Руфина.

— Всё хорошо, — сиплым, простуженным голосом проговариваю. — Мои девочки…

Я поднимаю глаза и вижу Айлу. Она стоит в дверях и держит за руку Алиюшу. Когда я вижу её, то моё сердце сжимается до сильной, острой боли. Вот она — моя младшая. Живая и настоящая.

Ей всё ещё десять, на ней платье, а волосы собраны в хвост. Она смотрит на меня с опаской и надеждой одновременно. Я чувствую, как перехватывает горло. И вот она отпускает мамину руку, срывается с места и бежит ко мне.

— Папа!

Я раскрываю объятия, и она влетает в них, маленькая, тёплая, пахнущая сладким детским шампунем. Я обнимаю её, целую, глажу по спине. Глаза щиплет от слёз радости и облегчения. Я не предал её, она всё ещё меня любит. И в этот раз я всё сделаю по-другому.

— Папочка, я так испугалась, — шепчет она. — Ты не просыпался так долго.

— Я здесь, — голос срывается. — Я клянусь, что больше никуда не уйду....Клянусь.

Она поднимает голову, смотрит на меня своими доверчивыми чёрными глазами.

— Правда?

— Правда.

Прижав Алиюшу к себе, чувствую, как внутри отпускает та боль, что душила меня эти дни. Я сделаю всё, чтобы никогда не допустить того, что видел.

Глава 45

Айла

Майское утро заливает кухню мягким, переливчатым светом. Стоя у окна, сжимаю чашку с дымящимся кофе и смотрю на сад. Ветви яблонь тяжёлые от густой, молодой и свежей листвы, меж которой белеют цветы. Когда ветер проходит по саду, ветки слегка колышутся, и до меня в открытое окно доносится лёгкий, сладкий запах.

А вот трава поднялась выше щиколотки и колышется мягкими волнами. Пора бы уже вызвать кого-нибудь, чтобы скосил, потому что самой толкать эту шайтан-машину не вариант. Подмечаю про себя, что мысли снова уходят в другое русло. Мысленно отмечаю это, но тут же ловлю себя на том, что мысли снова уходят в другое русло.

Хасана скоро выписывают. Арман Саматович говорит, что восстановление идёт хорошо, быстрее, чем ожидали. Я должна подготовить дом к его возвращению. Размещу его в гостевой на первом этаже, потому что он ещё не может подниматься по лестнице. Нужно сделать там влажную уборку, сменить бельё, может быть, купить новую подушку. Ортопедическую? Ему же сейчас важно правильно спать.

Я делаю глоток кофе и морщусь от того, что обожгла язык.

И тут меня накрывают воспоминания…

В ту ночь я не спала и ждала возвращения Хасана. Звонила ему бесконечно, но он не отвечал. На часах уже была почти полночь, девочки спали, а я сидела на кухне с чашкой кофе и точно так же обожглась.

И вдруг раздался звонок. Номер был незнакомый, и я сначала не хотела брать, подумала, что мошенники сейчас начнут жалобным голосом просить приехать со словами: «Мамочка, я в полиции. Вытащи меня».

Но внезапно я передумала, или какая-то неведомая сила заставила меня провести пальцем по экрану.

— Айла Умарова? — спросил незнакомец. — Вас беспокоят из полиции. Ваш муж попал в аварию. Состояние тяжёлое. Вас ждут в Двенадцатой горбольнице. Запишите мой номер и, как приедете, наберите.

Я не помню, как положила трубку, как вскрикнула и тут же прикрыла рот рукой, чтобы девочки не услышали. Тут же позвонила сестре и попросила приехать. Она, оказывается, уже легла спать, но ради меня примчалась через двадцать минут, чтобы остаться с девочками.

По пустынным, мокрым улицам я ехала не разбирая дороги, потому что в глазах стояли слёзы. Просто на автомате. Я молилась всем богам в мире, чтобы с Хасаном всё было хорошо, чтобы он выжил и вернулся к нам.

Операция длилась несколько часов, и всё это время я винила себя за всё. За каждый холодный взгляд, за каждую несказанную фразу, за ту ночь, когда он потянулся ко мне, а я отодвинулась к краю кровати. За месяцы, когда между нами росла стена, а я только укрепляла её, думая, что имею на это право.

— Господи, — шептала я, глядя в белый потолок больничного коридора. — Я всё исправлю. Только пусть он живёт. Только дай мне шанс всё исправить.

Потом приехал Юра. Он обнял меня, сказал, что всё будет хорошо. Мы сидели рядом на жёстком диване, и я сжимала его руку, боясь разжать. Мы не говорили ни о чём, просто молчали, пока не появились полицейские.

— Мы установили обстоятельства аварии, — сказал один из них. — По камерам с регистратора и на проспекте видно, что вашего мужа подрезал автомобиль. Двое парней устроили гонки на дороге. Один из них задел машину вашего мужа, он потерял управление.

У меня подкосились ноги, а Юра не дал мне упасть.