Останься в моей памяти (СИ), стр. 11

— Выздоравливай, папа.

— Постараюсь, — отзываюсь я, и это единственная честная фраза за весь их визит.

Сауле уводит его за руку, прикрыв дверь. Я остаюсь один, держа в руке смятую конфету — символ сыновней любви, которую я не могу принять, потому что не чувствую себя его отцом.

Я смотрю на дверь, за которой только что был мой сын, и вижу перед глазами другую картину — кухню, Айлу у плиты, смех дочерей из гостиной. Прошлое, которое мой мозг сохранил как эталон счастья. И настоящее, которое кажется чужим, плохо поставленным спектаклем.

Врач советовал не вытаскивать память силой. Но как не пытаться, когда единственное, что осталось от тебя самого, — это призрак у плиты на кухне семь лет назад? А всё, что есть сейчас, — это конфета от мальчика, которого ты должен любить, но не любишь. И мать его ты тоже не любишь и не знаешь.

Зажмурившись, сжимаю конфету до хруста фантика. В висках стучит с новой силой от невозможности примирить эти два мира.

Дорогие мои! Завтра у нас выходной. Вернусь в четверг. В конце недели ожидается горячая глава-воспоминание. А пока посмотрите на Айлу и Хасана 7 лет назад.

Глава 11

Неделю спустя

Айла

Признание ошибки всегда даётся тяжело, особенно когда дело касается детей. В тот же вечер я закрылась с Алиюшей в её комнате и извинилась за то, что надавила на неё. Она не была готова к встрече с отцом, поэтому всё пошло наперекосяк.

Алия, хоть и дулась, но поняла меня. Возвращаясь назад, я понимаю, что она не уехала тогда к бабушке не потому, что была сильно привязана ко мне. Нет, она была привязана, но самое главное — моя девочка не хотела оставлять меня одну в большом доме. Днём я ещё держалась и ездила на работу, но ночью срывалась. Думала, тихо, как мышка. Но нет, мой ребёнок всё слышал. Возможно, поэтому милая, добрая, забавная девчушка так изменилась. В этом и я тоже чувствую свою вину.

Сегодня утром я встала пораньше, чтобы сделать девочкам завтрак. Обычно они обслуживают себя сами и даже вместе готовят ужин к моему приходу. Однако я улетаю в командировку в Астану на четыре дня, поэтому решила их побаловать.

Дочери живут со мной, но Медина, возможно, скоро выйдет замуж. По крайней мере, она подозревает, что её парень хочет сделать ей предложение. Я думаю об этом, когда разбиваю одно яйцо за другим в сковороду. Тут же пищит тостер, выплёвывая два хрустящих, золотистых куска хлеба.

— Мам, — на кухне появляется всё ещё сонная младшая. Она зевает, потягивается и подходит ко мне, чтобы поцеловать, — доброе утро.

— Доброе утро, жаным, — принюхиваюсь и вздыхаю, — зубы не чистила ещё, что ли?

— Я пришла на запах еды, — хмыкает она.

— Иди умывайся и за стол. Сегодня не со мной, а с Мединой поедешь в школу.

— О боже, — цокает и закатывает глаза Алия.

— Алия, — смотрю на неё фирменным материнским взглядом, — пока меня нет, они за тебя отвечают. Слушайся их и никаких выкрутасов. Я всегда на связи. Если узнаю…

— Мам, — не даёт мне договорить, — всё нормально будет, честно. Это же не первая твоя командировка.

— Да, — усмехаюсь, — напомнить тебе, что было в прошлую?

А то, что у неё отключился телефон, и старшие сёстры не могли отследить её по геолокации. Оказалось, она уехала на другой конец города кататься с одноклассниками со снежных горок.

— Это случайно вышло.

— Руфи с Мединой чуть раньше времени не поседели, — напоминаю ей. — Поэтому в этот раз, пожалуйста, держи телефон включённым всегда. Не ссорьтесь и спокойно меня дождитесь.

— Ладно, я тебе клянусь, — сдаётся дочь. — Можешь спокойно ехать.

Если честно, я немного слукавила. Выставка пройдёт с четверга по субботу, но в третий день мне уже быть там необязательно. Этот день я хочу провести наедине с самой собой. Может, погуляю по городу, схожу в СПА в отеле и просто посплю.

Вскоре спускаются Медина с Руфиной. Завтрак к тому моменту уже на столе: яичница, сосиски, тосты с вареньем и мёдом, горячий чай. Даю им по ЦУ, то есть ценные указания, на ближайшие дни. Затем они собираются: старшие — на работу, младшая — в школу. Я провожаю их, а сама бегу готовиться к поездке. Машина заедет за мной через два часа.

Звонок Армана застаёт меня в дороге. Я хотела позвонить ему из аэропорта, но он меня опередил.

— Ты читаешь мои мысли? — улыбнувшись, смотрю в окно на проплывающую мимо вереницу автоцентров.

— Я прикинул, что ты как раз сейчас или едешь, или уже в аэропорту, — его тембр глубокий, грудной, очень приятный, ласкающий слух.

— Еду как раз.

— Где остановишься?

— М, — задумываюсь, вспоминая название отеля, — в «Шератоне».

— А, знаю, — хмыкнул Арман. — Напиши мне, когда у тебя обратный рейс, я тебя встречу.

— Это необязательно, — возразила я.

— Просто напиши. Я хочу тебя встретить, — настаивает он и последние слова говорит на тон ниже. Я понимаю подтекст. Мы и так встречаемся пару раз в неделю, а последние дни я была очень занята на работе.

— Хорошо, — мои губы растягиваются в спокойной улыбке, — отправлю.

Первый день выставки прошёл успешно. Команда справилась отлично, руководство довольно предварительными итогами, а я, отдав последние распоряжения на завтра, наконец-то могу выдохнуть. В номере отеля тихо, бесшумно работает кондиционер. Скидываю туфли на высоком каблуке и постанываю от удовольствия — ну наконец-то. Опустившись на край кровати, я падаю на неё с чувством приятной усталости.

Звоню домой. Первой берёт трубку Руфина, докладывает, что всё в порядке, ужин был, Алия дома, за уроками. Слышу на заднем плане голос Медины. Потом говорю с каждой и, убедившись, что всё действительно хорошо, вздыхаю с облегчением.

Мысли о Хасане до сих пор всплывают в голове, но я стараюсь их отгонять, не думать и не вспоминать его. Всё-таки до его аварии у меня это получилось, и я всё-таки смогла переключиться. Но сейчас невольно думаю о том, как он, справляется ли с новой реальностью, смирился ли с тем, что я больше не приду?

На второй день я позволяю себе немного расслабиться и делегирую часть обязанностей подчинённой, зная, что она справится. Сама же больше общаюсь с коллегами из других компаний, впитываю новые идеи. Проходя мимо зеркальной стены, вдруг останавливаюсь и ловлю своё отражение: женщина в элегантном костюме, с уверенной осанкой, с деловым, но не жёстким выражением лица. А ведь я сильная. Я всё это пережила, выстояла и нашла в себе силы быть счастливой снова. Это осознание придаёт ещё больше сил.

Вечером мы с командой устраиваем небольшой неформальный ужин. Я смеюсь над их историями, слушаю планы молодёжи, позволяю себе выпить бокал вина и расслабиться.

И всё бы ничего, но звонок Хасана застаёт меня врасплох.

Приехав в отель, я первым делом иду в душ, смыть накопившуюся за день усталость. Выхожу в тонкой ночной сорочке и халате, небрежно накинутом на плечи. Волосы влажные, кожа ещё тёплая и пахнет миндальным маслом, которое я нанесла на тело.

Телефон лежит на столе и вибрирует слишком настойчиво. Я беру его, даже не успев подумать зачем. Принимаю вызов и подхожу к окну, глядя на огни небоскрёбов, мерцающие вдали.

Хасан всё ещё в больнице. Я легко представляю его: угрюмого, злого, застрявшего в собственной беспомощности, которую он всегда ненавидел больше всего.

— Почему ты звонишь? — спрашиваю тихо. — Мы же договорились, ты обещал.

На другом конце провода пауза. Долгая. Тяжёлая.

— Я никак не могу привыкнуть, — наконец говорит он. — До сих пор… никак не могу принять.

— Ты должен принять и смириться. Возможно, память вернётся к тебе после реабилитации. Кто знает, ведь человеческий организм полон загадок.

— А если я не хочу? Если я не хочу, чтобы она возвращалась? — вздыхает бывший муж. — Да и доктор говорит, что память не вернётся полностью, только обрывками. Но знаешь, что интересно?

— Что? — прикусываю губу и прикрываю глаза. Надо было наорать на него, что ли, а не стоять и слушать его.