Ты – мой подарок (СИ), стр. 29

Квартирка совсем крошечная, типичная «хрущевка». Здесь всё дышит прошлым: старые обои в цветочек, полированный сервант с пожелтевшими открытками под стеклом, скрипучий пол. Но здесь чисто и как-то по-особенному спокойно. А ещё очень тепло.

Я молча протягиваю пакет с продуктами. Арсений заглядывает внутрь и криво усмехается.

— Принцесса, это в твоем стиле. Прийти на новоселье не с вином, а с какао.

— Вообще, это ты меня какао первый раз угостил, — парирую я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Теперь моя очередь.

Мы замираем в тесном коридоре, глядя друг другу в глаза. В этом молчании столько всего, что не уместится ни в одну фразу.

Арсений делает шаг ко мне, помогает снять куртку и тут же ворчит:

— Ты что без варежек? Руки ледяные.

Он берет мои ладони в свои, пытаясь растереть их. Потом, словно не найдя лучшего способа, просто задирает край своей футболки и укладывает мои пальцы прямо себе на грудь.

Вздрагиваю от контраста — его кожа такая горячая. Под ней мощно и ровно бьется сердце.

— Я не хочу больше быть вдали от тебя, — шепчу, глядя на его ключицы.

— Ты двадцать лет прекрасно жила без меня, Агния, — его голос звучит глухо.

— Не представляю теперь, как это было, — говорю чистую правду и сама поражаюсь, — пожалуйста, не отталкивай меня больше.

Арсений тяжело вздыхает и прижимает меня к себе, заставляя уткнуться носом в его плечо.

— Ты же понимаешь, что я не хочу тебя отталкивать? Меня самого манит к тебе как магнитом.

Он на секунду замирает, словно испугался своего признания. А потом чуть отстраняется и говорит уже бодрее:

— Ну, на этой оптимистической ноте идем готовить твое какао?

37

Кухонька здесь такая маленькая, что мы постоянно задеваем друг друга.

Старая плита, алюминиевый ковшик, надтреснутые чашки. Я по-хозяйски командую: «Молоко не кипяти, только подогрей», «Какао надо сначала растереть с сахаром».

Мы варим его в четыре руки. Я помешиваю густую темную смесь, а он тонкой струйкой вливает молоко.

По воздуху уже плывет густой шоколадный аромат. Пока напиток медленно закипает в сотейнике, Арсений бросает на меня лукавый взгляд.

— Твой отец пожалеет, что дал мне эти чертовы ключи, — ворчит он, напоминая, что я примчалась сюда без спроса.

Я прислоняюсь к столешнице и насмешливо щурюсь:

— Хватит ворчать, Щербинский. Скажи спасибо, что я не заперла тебя в своей комнате, когда была такая возможность.

Арсений усмехается и поворачивается ко мне всем корпусом.

— И что же тебе помешало, принцесса?

Я морщу нос, вспоминая его отъезд.

— Держала себя в руках только из-за Лады. Сколько можно портить ей праздники?

Арсений смеётся, и этот звук кажется мне самым прекрасным на свете.

— Значит, вот кто моя спасительница, — он качает головой. — Ну, я и так ее боготворю. После всей этой великолепной еды, — кивает на старый холодильник, — готов молиться на нее.

Я, конечно, не ревную к Ладе — это крайне глупо. Но все равно невольно морщусь от такого бурного восторга.

Заявляю, вздернув подбородок:

— Вообще-то, я тоже умею готовить.

Арсений смотрит на то, как я хорохорюсь, пытается сдержаться, но в итоге заходится смехом.

Он притягивает меня к себе, и в этой маленькой старой кухне становится совсем тепло.

Ну вот, чашки из-под какао уже пусты…

Сладкий аромат шоколада ещё висит в воздухе, смешиваясь с запахом Арса. Я сижу у него на коленях, и мне кажется, что это лучшее место во вселенной.

Его рука медленно скользит по моему бедру к колену. Прикосновение обжигает даже сквозь ткань.

Арс целует меня — отрывисто, жадно. Будто хочет запомнить вкус моих губ на случай разлуки.

Я же чувствую высшую степень эйфории.

Голова кружится, мир за пределами этой комнаты перестает существовать. Смакую горячее дыхание Арса, пальцами путаюсь в густых волосах.

И вдруг все меняется. Словно кто-то нажал выключатель, погружая нас в холод.

Арсений отстраняется. Его взгляд становится непроницаемым, стальным.

— Хватит, — его голос звучит пугающе ровно. — Я провожу тебя до торгового центра. Оттуда вызовем водителя твоего отца или проверенное такси. Здесь тебе оставаться нельзя.

Дергаюсь, пытаясь соскочить с его колен, но он не пускает. Его хватка на моей талии становится железной.

От обиды я замахиваюсь, ударяю его ладонью в грудь. Раз, другой. Мой удар для него — как будто ласка. Он даже не морщится.

— Ты снова так делаешь! — выдыхаю, и мой голос дрожит от подступающих слез. — Отталкиваешь! Снова этот твой тон...

— Агния, ты все переворачиваешь, — он перехватывает мои запястья одной рукой. — Ты знаешь, почему я так поступаю. Разве ты можешь не понимать?

— Да все я прекрасно понимаю! — щурюсь, глядя на него с вызовом. — Ты не за меня боишься, Арсений. Ты боишься меня. Боишься того, что чувствуешь, когда я рядом. А ещё... - делаю паузу, и слова сами срываются с губ, — больше всего ты боишься моей девственности.

Он замирает. Мышцы на его челюсти так напряжены, что кажется, они сейчас загудят.

— Потому что с теми, кто был у тебя раньше, все было просто, — продолжаю я, распаляясь. — Опытные, готовые на все. Никакой ответственности, никакой возни. А тут я. И ты не знаешь, что со мной делать. Тебе проще выставить меня за дверь!

Арсений издает тихий утробный рык. Это звук зверя, у которого закончилось терпение.

Он рывком притягивает меня к своему лицу. Так близко, что я вижу каждую темную искорку в его зрачках.

— Что ты несешь, принцесса? — его голос вибрирует у меня в груди. — Ещё одно слово... ещё одно такое слово, и я испорчу тебе жизнь.

Я не отвожу взгляда. Страха нет. Только сумасшедшее, накрывающее с головой желание.

— Испорти, — шепчу, подаваясь к его губам. — И мою жизнь, и меня.

Прижимаюсь лбом к его лбу. Чувствую его бешеное сердцебиение через ткань футболки.

— Я не жду от тебя перспектив, Арсений. Не жду обещаний. Я просто не хочу больше быть вдали от тебя.

Арс тяжело дышит, его лоб влажный. Он смотрит на меня так, будто я — его приговор и его единственное спасение одновременно.

— Глупенькая принцесса, — выдыхает он, и его голос внезапно теряет свою стальную твердость. — Ты прекрасно понимаешь, что обещаний можно не ждать... Что бы я тебе ни говорил и о чём бы ни просил… Я только твой.

Его ладонь перемещается на мой затылок, пальцы скользят в волосы. Он целует так, что у меня слабеют ноги.

Этот поцелуй не похож на те, что были раньше. Не та осторожная нежность и даже не та страсть, которая накрыла нас в ванной моего дома. Сейчас все иначе.

Арсений целует меня почти зло, на грани с укусом. На грани с болью. В этом есть что-то первобытное.

Но мне не страшно. Наоборот, я каждой клеткой чувствую, что могу полностью ему доверять. Он никогда не перейдет ту самую грань.

Я раскрываюсь ему навстречу, впускаю его язык глубоко.

Сплетаюсь с ним языками, пока наши вкусы смешиваются в один, а дыхание становится общим на двоих.

Арсений рывком тянет мою толстовку через голову. Уверенное движение — и я остаюсь в одном лифчике.

Он отстраняется на секунду, оглядывает меня. Потом смотрит прямо в глаза, укоризненно щурясь.

Его взгляд задерживается на черном кружевном белье.

— Кружево, серьезно? Значит, ты это заранее планировала, Строганова? — спрашивает он, и в его голосе слышится опасная хрипотца.

Прикусываю губу, тоже щурясь в ответ.

— Не один ты можешь в стратегическое планирование, Щербинский.

Арсений издает тихий стон.

Он опускает ладони мне на грудь. Большие пальцы находят соски через тонкое кружево. Ласкают их. Надавливают.

Из моей груди вырывается стон — то ли жалобный, то ли торжествующий.

Обвиваю руками его шею, зарываясь пальцами в короткие, жесткие волосы на затылке. Снова поцелуй, от которого земля вращается быстрей.