Дневник невестки: замужем за мамсиком, стр. 32
Я пожала плечами. Не являюсь экспертом в семейных отношениях, мой собственный горький опыт – тому подтверждение. Но, на мой взгляд, «новую бабу» он при желании может везде найти, даже на работе. Может быть, стоит доверять друг другу?
Ооой, я это что, вслух сказала?!
– Ты чо, дура? – свободной рукой соседка покрутила пальцем у виска, – Мужика в кулаке держать надо – вот так! Стервой надо быть, чтобы не смотрел на сторону! Чтобы у него времени не было о других думать!
Да, я дура. Но!
Но держать у своей юбки, контролировать каждый шаг, проверять, не доверять, отчитываться самой… Нет уж, извините. Как-нибудь без меня. А я такими отношениями сыта по горло. Ни радости от них, ни счастья, ни ощущения того, что ты любишь и любима…
10:30
На площадку перед школой, где проходил школьный концерт, я ворвалась с опозданием – врач опоздал, да еще и такси пришлось ждать добрых двадцать минут. Кое-как приведя в порядок взлохмаченную голову и подавляя приступ тошноты после поездки, я встала в ряд учителей, поминутно здороваясь и отчитываясь о своем состоянии: «Здрасьте, все в порядке, спасибо», «Да, здравствуйте! Я ненадолго!», «Спасибо, все хорошо!» «Да, сегодня последний день – хотелось повидать своих».
Все-таки коллектив у нас замечательный, дружный. Мне будет их очень не хватать! Так же, как и детей!
В белых блузках и рубашках, строгих темно-синих юбочках и брюках, взявшись за руки, немного взволнованные и радостные, такие родные и в то же время – ставшие такими далекими, – мои девятиклассники кружились в прощальном школьном вальсе. Многие в этом году поступят в техникумы и колледжи, кто-то останется в школе до одиннадцатого – кто знает, когда суждено нам встретиться вновь? Музыка бередила душу, поднимала на своих волнах вверх и бросала вниз, в морские пучины, кружила в вихре воспоминаний и былых надежд. Майское небо, раскинувшееся над головой, было лазурно-синим, безоблачным, а в школьном садике пышным цветом распустилась запоздавшая в этом году черемуха, и ее изумительный запах вселял уверенность: «Все обязательно будет хорошо».
Немного смущаясь, я произнесла подготовленную речь с трибуны – конечно, не выдержала, растрогалась, расплакалась. Незаметно вытирая глаза ладонью, я заметила в толпе среди родителей высокую фигуру в форме. Прищурилась. Так и есть. Наш старый знакомый Ромашкин. Вот подстава!
После официальной части, отказавшись от чаепития и ссылаясь на то, что меня отпустили всего на два часа, я решила незаметно улизнуть, но мне не удалось – меня окружили ученики и их родители.
– Анна Александровна, мы теперь с вами больше не увидимся? – голос Васюткина был немного грустным.
– Почему же, обязательно увидимся, я приду в школу первого сентября! – пообещала я опрометчиво.
– А мы вам подарок приготовили! – сзади выступили родители, – Спасибо Вам за Ваш труд, за любовь к нашим детям, за знания, что Вы в них вложили. Мы очень любим Вас! И не ждите, что Вы от нас так просто избавитесь, мы к Вам в гости будем приходить и Вконтакте писать! – пошутил кто-то, и толпа вокруг взорвалась радостным смехом.
Вручив мне корзину цветов и сертификат, родители и дети двинулись к школе – впереди была торжественная часть, вручение грамот и подарков. Нет, в школу мне нельзя – от духоты снова хлопнусь в обморок. Так, пора вызывать такси.
– Аня, зачем ты от меня бегаешь? – раздался над ухом знакомый до боли голос.
16:00
Наплевав на все предостережения врачей, мы отправились гулять по городу, оставив позади гудящую от аплодисментов школу. Цветы Ромашкин предложил оставить в машине.
Уже давно мне не было так легко и весело. Может быть, это сказывалась погода – ослепительное солнце, цветущая черемуха, весна? А может быть, то, с какой нежностью смотрел на меня Паша? Не знаю.
Мы болтали обо всем на свете и в то же время – ни о чем. Он рассказывал мне о своей семье, о детстве, о том, как начал работать в органах. Я слушала, походя отмечая его несхожесть с Эдиком. Эдик, Эдик… Когда я уже перестану сравнивать…
– Так чего ты бегаешь от меня? – прищурившись, Ромашкин посмотрел на меня и взял за руку.
– Пусти! – я выдернула руку и принялась оглядываться по сторонам, – Вдруг кто увидит. Я еще и развод не получила! И вообще, зачем тебе разведенка с прицепом?
– Дай-ка подумать… – Ромашкин присел на скамеечку в парке и, постелив куртку рядом с собой, похлопал по ней рукой – садись! – Видишь ли, дело в том, что эта, как ты выразилась, разведенка с прицепом мне очень нравится, это во-первых. Во-вторых…
Во-вторых, тебе меня очень жалко, – прервала я его, – Поэтому ты решил меня осчастливить, – Но знаешь что, я абсолютно не нуждаюсь в твоей жалости! И вообще, мне пора в больницу…
– Знаешь, Аня, а я ведь был женат, – сказал Ромашкин, глядя куда-то вдаль, в свое прошлое. Я изумилась настолько, что молча присела рядом с ним и приготовилась слушать. – После армии сразу женился… Надей ее звали, Надежда. – Он неожиданно умолк, и его вечная полуулыбка погасла.
– Что, что с ней случилось? – тихо спросила я, холодея от ужаса.
– Она… разбилась… в автокатастрофе… Поехала под Новый год к родителям в Ростов… И, – голос его сорвался, – Она была беременна, на пятом месяце…
– Паша, Паша, мне так жаль! – мое сердце потянулось к нему, захотелось обнять этого большого мальчишку, прижать к себе, успокоить. Но нет, нельзя. Нельзя, Аня, держи себя в руках.
– С тех пор я один, – закончил Ромашкин, глядя на свои ботинки. По его лицу бродили тени, рот был сжат с суровую нитку, – Теперь ты все знаешь. А ты… черт побери, Аня, ты так на нее похожа… Я, когда в первый раз тебя увидел, даже подумал, что она, Надя, воскресла, и я…
– Вот оно что, – гневно перебила я его, – Мало мне было одного Эдика, который видел во мне то, что хотел видеть, а меня – такую, какая я есть, абсолютно не замечал, так еще и ты теперь будешь видеть во мне свою давно умершую жену! А может быть, и нечаянно назовешь меня ее именем! Знать тебя больше не желаю! Не приходи ко мне больше, не звони и не пиши. Я – не Надя, меня зовут Анна, и хотя по недоразумению я очень похожа на твою жену, я – не она. И никогда не стану ею! – яростно выпалила я Ромашкину в лицо, набирая одной рукой такси.
– Аня, Аня, послушай меня… – он пытался что-то сказать, но я в своем отчаянии и боли уже не слушала его.
Такси приехало быстро. Через сорок минут я была уже в палате.
18:30
В половине седьмого мне принесли две передачки. Одна – от мамы: груши, пачка сухофруктов, йогурты и сырки.
Во втором пакете лежала знакомая мне корзина цветов и сертификат. Ни записки, ни звонка – ни-че-го.
А чего ты ждала, Аня?
Глава 38
1 сентября 2015 года.
Все лето я посвятила освоению новой профессии: записалась на курсы и начала активно осваивать практическую психологию – на бухгалтерию просто не было мест, и мне подумалось, что это судьба говорит со мной, веля мне наконец заняться тем, к чему я всегда стремилась. Боюсь делать преждевременный выводы, но, кажется, это то, чем я бы хотела заниматься всю свою жизнь.
Моя жизнь изменилась до неузнаваемости. В мае я подала на развод, получила пособие по беременности и родам и смогла оплатить первый взнос за новенькую двушку в центре города. После декрета я смогу устроиться психологом в ближайший детский дом – это моя давняя мечта. Может быть, удастся осуществить и свои новогодние мечты – купить папе автомобиль и больше путешествовать – уже вместе с малышом.
Как глупо было надеяться на то, что мужчина может решить мои проблемы: материальные, эмоциональные. Если подумать, то я всегда искала опоры в другом человеке – сначала в родителях, потом – в муже. Совершенно не догадываясь о том, что самая верная и крепкая опора смотрит на меня в зеркало по утрам.
Да, опираться на саму себя мне понравилось гораздо больше: эта опора оказалась наиболее крепкой, выдержавшей с достоинством все удары судьбы. Я открыла в себе целый мир, о существовании которого и не догадывалась раньше. Впервые в жизни у меня появилась возможность прислушаться к себе и своим желаниям, познакомиться с собой… И больше никому в целом свете не позволю я собой манипулировать, переделывать себя в угоду чужим интересам и потребностям. Я – это я. И пусть мой малыш родится в неполной семье, но я уверена, что смогу сделать его счастливым!