Дневник невестки: замужем за мамсиком, стр. 12
Через долгих три минуты, показавшиеся мне вечностью, свекровь натянуто произнесла: «Доброе утро».
Есть контакт! Чувствую себя человеком, установившим первый контакт с инопланетянами. Или по крайней мере белокожим, пытающимся договориться с туземцами.
Уселась пить чай со своим любимым творожком. Не хочу начинать тяжелый разговор – инициатором всех воспитательных бесед в нашем доме является лишь один человек – дорогая мама.
11:00
Завтрак прошел, как ни странно, тихо и мирно. Эдик ушел смотреть телевизор, а я осталась составлять праздничное меню. Так, запеку курочку и филе горбуши, нарежу оливье и селедку под шубой, на десерт будет медовый торт по моему собственному рецепту. Вот так, без изысков!
Разговора, однако, избежать не удалось. А я так надеялась, что за ночь все изменится. Наивная!
Не успела я достать для салата яйца и колбасу, как свекровь, плотно прикрыв дверь в кухню, села напротив меня и сурово произнесла: «Ну?»
– Вот, салатик собралась покрошить, – беззаботно ответила я, делая вид, что не понимаю, куда она клонит – не хочу портить Новый год.
– Мы вчера говорили о том, что тебе надо измениться! – торжественно сказала свекровь, – убирая из моих рук колбасу и принимаясь ее резать огромными кусками.
Я помолчала, хотя внутри меня клокотал гнев. Что она о себе возомнила? Что она хочет во мне исправить? Почему до свадьбы она была белым пушистым зайчиком и расхваливала меня на все лады? Что изменилось после свадьбы?! Что?!
– Каких изменений Вы хотите? – выдавила я, чувствуя себя бабкой, торгующей яблоками на базаре: подгнивший бочок спрятать вниз, сверху прикрыть красивыми спелыми фруктами.
– С мужчиной надо быть артисткой! – у Зинаиды Ивановны заблестели глаза от нахлынувших эмоций, – Вот я с отцом Эдика прожила – он моего плохого настроения в жизни не видел! Всегда с улыбкой его встречала с работы, вкусно кормила, массаж делала. Зачем ему рассказывать о своих болячках? Зачем кислую мину показывать?! Маме поплачься – и ладно! А Эдик на работе слишком устает!
– Я встречаю его с работы тогда, когда Вас здесь нет – но это случается очень редко, дорогая Зинаида Ивановна, – едко произнесла я, закипая, – Я человек, и у меня может быть плохое настроение, и нет – я не считаю нужным его скрывать от мужа, потому что я работаю наравне с ним и также наравне с ним оплачиваю счета за эту квартиру. Если вы жили так, это не значит, что ваш образ жизни может считаться идеалом!
– Ого, у тебя голосок прорезался, я смотрю! – Зинаида Ивановна пошла розовыми пятнами от того, что я посмела ей перечить. – Запомни: у женщины не может быть плохого настроения! А у тебя оно вечно плохое! А еще ты – отвратительная хозяйка! Суп надо варить каждый день, а не кормить мужа вчерашним! Полы мыть ежедневно! А у тебя пыль клоками мотается по всему дому!
– Знаете, до того, как вы сообщили об этом Эдику, он был очень мною доволен – и как женой, и как хозяйкой, и как женщиной. В особенности как женщиной, – произнесла я, наблюдая с удовольствием, как она краснеет.
– Эдик! – закричала вдруг она! – Эдик, подойди сюда, пожалуйста, сынок!
Ррррр….
Ненавижу, когда она впутывает в разговоры Эдика. Но, может быть, он вступится за меня?
– Эдик! Ты доволен своей женой? Не ври мне, говори правду! – она уперев руки в боки, испытующе глядела на Эдика, напоминая мне одновременно и следователя на допросе, и психотерапевта.
– Знаешь, Ань, как только мы съехали от мамы, у нас все стало плохо, ты очень изменилась! – резко сказал он, стараясь не глядеть на меня. – По дому ничего не делаешь, вдобавок часто молчишь. Почему ты все время молчишь?!
– Эдик, мы с тобой говорили об этом миллион раз! Я молчу, потому что трещу без остановки с восьми утра до шести вечера на уроках! Если ты забыл, то я тебе напомню, что в школе я взяла полторы ставки, чтобы нам хватало на оплату съемной квартиры, на продукты и на бензин для твоей машины!
– Да, но молчать-то зачем? – встряла свекровь. Обожаю ее умение встревать во все супружеские конфликты.
– Вот мама тоже всю жизнь на заводе работала, уставала, но я не помню, чтобы она молчала вечерами за столом! И потом, когда ты в последний раз мыла полы? Цветы когда в последний раз поливала? Я думал, что ты отличная хозяйка, что ты будешь подружкой моей маме, а ты спишь и видишь, чтобы мы жили отдельно от нее, и даже не звонишь ей никогда!
Высказавшись, Эдик развернулся и ушел. Зинаида Ивановна смотрела на меня, даже не пытаясь скрыть торжествующего блеска в глазах.
– То есть я должна стать идеальной хозяйкой, идеальной женщиной, которая напоминает тебе мать? – громко во всеуслышание спросила я.
– Да! – Эдик из комнаты и Зинаида Ивановна выкрикнули это в унисон.
– Очень хорошо! – сказала я. – Всенепременно!
13:00
Уложила вещи в сумку. Позвонила квартирной хозяйке и сообщила, что съезжаю.
Эдик молча следил за моими сборами. Зинаида Ивановна из кухни не выходила – смотрела телевизор на полной громкости.
– Слушай! – я повернулась к нему, – Я смотрю, что я в этом любовном треугольнике лишняя. И что наличие моей скромной персоны делает несчастными сразу двух человек в этой квартире – тебя и маму. Надеюсь, вам без меня будет лучше! Желаю совместного счастья! И с Новым годом!
Я быстрым шагом вышла из квартиры, стараясь не разрыдаться.
На улице я полной грудью вдохнула морозный свежий воздух. Он пах моими разбитыми надеждами и мечтами. Куда пойти, куда податься?
18:00
Переживала без повода,
И улетала из города,
Где пахли дымом и порохом
Мои мечты...
Трясусь в рейсовом автобусе. Поехала к родителям. Пожалуй, это сейчас единственные люди, увидеть которых мне хочется сильнее, чем умереть.
Начну Новый год как в старые добрые времена – в родительском доме на узенькой девичьей кровати. Здравствуй, грусть!
Глава 14
31.12.2014. Все еще среда.
20:00
Еле добралась на рейсовом автобусе до родителей. Автобус был пустым, если не считать благостной бабульки, мирной спящей на заднем сиденье, и влюбленной парочки, которая явно ехала за город отмечать праздник: из пакета торчала тонкая шейка советского шампанского, просвечивали оранжевым бочком спелые мандарины, а у девушки в руках был букет из еловых веточек, одурительно пахнувший хвоей на весь салон.
Парочка поминутно целовалась, не в силах оторвать друг от друга нежных взглядов. Мне стало противно, и я отвернулась к окну, поймав себя на раздражении. А в чем они, собственно, виноваты? В том, что посмели быть влюбленными и счастливыми в тот момент, когда моя собственная жизнь напоминает руины?
От остановки до дома пришлось идти пешком около двух километров. Не хотелось дергать папу из уютного праздничного стола, заставлять ехать за мной. К тому же, очень хотелось развеяться и подышать свежим морозным воздухом.
На деревенской улочке не было ни души. Тускло мерцал одинокий фонарь, с его свете кружили роем мух огромные снежинки. Окно родительского дома приветливо светилось.
Я дома!
Если родители и остолбенели при виде меня на пороге, то ничем не выдали своего удивления. Хотя и читался в их глазах немой вопрос: «А где Эдик?», задать его они так и не решились. Может, отложили на потом?
22:00
Первым делом меня накормили домашними пельменями со сметаной и зеленым укропом. Стол, как всегда, ломился от изобилия: яблочные пирожки, салаты, закуски с грибами и кабачками, запеченная в духовке рыба, домашний медовый торт с тонкими, промазанными сгущенкой коржами… Ммм, какая вкуснятина.
Разомлевшую от вкусной еды и заботы, меня отправили в баню. Около часа я сидела в парной, тупо уставившись в стену, пытаясь понять, кто я, чего хочу, куда иду, что происходит с моей жизнью. Задавала себе извечные русские вопросы: «Кто виноват» и «Что делать?» И не находила ответа.