Дневник невестки: замужем за мамсиком, стр. 10
– Пойдем, Эдик, нам нужно поговорить. Наедине. – говорю я и иду в спальню.
– Неблагодарная! – несется мне вслед, – Живешь тут в таком огромном доме на всем готовом, да еще и спрашиваешь, кто тебе поможет?! Это ты нам должна помогать!
– Эдик, так больше продолжаться не может! – говорю я, когда за мужем закрывается дверь, – Давай переедем на съемную, того, что у тебя остается после оплаты кредита, вполне хватит на неплохую однушку!
– Ты что, мне предлагаешь бросить мать? – визгливо кричит Эдик, – Она сделала для меня все и даже больше: вырастила, выучила, а я отплачу ей тем, что съеду на съемную???
– Но это нормально! – пытаюсь я воззвать к его разуму, – Взрослые дети отделяются от родителей, но это не значит, что родители теперь брошены на произвол судьбы. Мы будем часто приходить в гости, помогать с деньгами, убирать и готовить…
– Ты даже сейчас не хочешь помочь ей деньгами! – кричит он, и в уголках его губ выступает белая пена, – Знаешь, сколько у нее останется, если она оплатит ЖКХ сама?
– Вообще я хотела, чтобы ЖКХ оплачивал ты, – говорю я, – А я буду покупать продукты и…
– Нет, – рычит он, – Сейчас ты пойдешь и извинишься перед ней. И если она разрешит тебе, вот тогда и посмотрим…
Заканчивается все тем, что я лезу в свой кошелек и достаю оттуда деньги на ЖКХ. Сквозь зубы извиняюсь (за что?) и ухожу обратно в спальню. Срываю с себя дурацкую юбку, украшения, протираю тоником лицо. Я провалила задание – то ли я плохая ученица, то ли из моего мужа бесполезно делать миллионера.
В любом случае, сайт о женственности я больше не читаю. Не мое это, наверно. Суждено мне всю жизнь прожить с установкой «Я и баба, я и бык» – ведь это устраивает моих близких.
А вообще у меня полное ощущение, что я замужем за султаном. И являюсь его второй, нелюбимой женой. С той женой, старшей, он проводит все свободное время, балует ее, любит и жалеет, советуется с ней. Я любимой женой никогда не стану.
Остаток вечера я провожу, как всегда: уткнувшись в мягкую шерстку Кузи и слушая его успокаивающее мурчание.
Уйдем, говоришь? Нам некуда идти – денег снова нет…
Глава 11
28 декабря. Да, случилось того, чего я так долго ждала – после последнего грандиозного скандала с выклянчиванием денег я все-таки уговорила мужа съехать! Зинаида Ивановна встревает в каждый наш диалог и совершенно лишает возможности манипулировать мужем!
Да, я теперь считаю, что любая умная женщина в той или иной степени умеет манипулировать мужем – в разумных пределах, конечно!
Но дело осложняется тем, что Зинаида Ивановна совершенно лишала меня этой возможности, чутко просекая и четко пресекая любую мою попытку «сесть ее сыночке на шею».
«Ты что, подкаблучником решила его сделать?» – кричала она мне, когда я робко просила встретить меня после работы – с двумя тяжелыми пакетами с тетрадями и дневниками, чтобы вы понимали.
«Лучше подкаблучник, чем маменькин сыночек!» – злилась я в ответ. Мысленно, разумеется – я ведь не могу ранить обидными словами дорогую маму любимого мужа.
Или могу?
Как бы то ни было, в прошлые выходные мы собрались и спешно покинули ее квартиру. Сказать, что я была счастлива – не сказать ничего. Кузя, ничего не понимая, следил за моими сборами у дверей спальни – ему временно придется пожить здесь, так как съезжаем мы на съемную, а туда с животными нельзя.
– Не расстраивайся, Кузьма, – шепчу я ему, – Мы на съемной временно. Скоро я оформлю ипотеку и у нас будет своя квартира. И первое, что я сделаю – заберу тебя туда, в наш новый дом. Потерпи, миленький!
На Эдика жалко было смотреть. Он ходил по квартире, гладил стены, прощаясь с ними, словно человек, уходящий на войну. А уж как они прощались с Зинаидой Ивановной! Крепко обнялись и обещали друг другу звонить. Я себя на минуту коварной разлучницей почувствовала. Может, зря я это затеяла?
Нет. Не зря. Не могу больше так жить! У меня уже глаз дергается!
Все последние дни Эдик был неразговорчивым. В машине, правда, пока мы ехали в наш первый общий (отдельный!) дом, он позволил себе гневную тираду в мой адрес. Дескать, мама – человек старый и больной, за ней нужен уход, а я так себя веду, будто собираюсь жить вечно.
– Подумай, когда у нас будет сын, а он женится, разве тебе понравится, что он съехал от тебя, из родного дома в чужую съемную квартиру? Разве для этого она меня растила, ночей не спала? – бубнил он заученными, явно чужими фразами.
– Конечно! Выросшие дети должны жить отдельно от родителей! – уверенно сказала я, – Хозяйка на кухне должна быть одна! Мы даже поговорить с тобой не можем по-человечески, она все время во все вмешивалась.
– Вообще-то она хочет как лучше! – взорвался он, проскакивая на красный свет на молниеносной скорости. – Она желает нам добра и счастья! Ей виднее, какие недостатки твоего характера надо исправить – она человек с опытом! А ты, вместо того, чтобы прислушиваться к ее советам и исправлять свой скверный характер, собачишься с моей мамой и доводишь ее до слез! Постоянно!
– Знаешь что?! – я не могла слушать это спокойно, – Она делает все, чтобы поссорить нас, ты разве этого не видишь? Демонстративно плачет она только в твоем присутствии, наедине со мной она только и делает, что язвит, грубит и поливает грязью мою родню! А слушать, как правильно мыть чашки и варить яйца, я больше не желаю, ясно?!
Мозг включал стоп-сигнал и приказывал мне замолчать, но я, подобно машине на полной скорости, не могла резко остановиться, и продолжала выплескивать накопленные обиды. Муж молча вел машину, и его лицо с каждым моим словом все больше каменело.
В новую квартиру мы вошли молча. Также молча распаковали вещи, поужинали и легли спать, отвернувшись друг от друга. Между нами выросла ледяная стена. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь растопить ее?
Но уже утром муж затянул уже привычную мне волынку:
– Извинись за все несправедливые слова, которые ты сказала о моей маме! Признай, что была неправа!
Я закусила удила и, ответив «Ни за что и никогда больше!» ушла на работу.
А по возвращении меня ждал сюрприз.
Эдика не было дома. А на кухне явно кто-то был! Там шумела вода и гремели кастрюли.
Подкравшись, я заглянула в кухню, и увидела… Зинаиду Ивановну собственной персоной!
Она нацепила мой передник и распоряжалась моими вещами так, словно находилась на собственной кухне. Подавив раздражение, я вошла в кухню.
– О, Зинаида Ивановна, какой сюрприз, – прощебетала я, сжимая руки в карманах в кулаки, – А откуда у вас ключи?
– Эдик сегодня во время обеденного перерыва завез, – с достоинством ответила свекровь, – Велел присматривать за порядком. И за тобой. – она торжествующе посмотрела на меня.
Я, подавляя стон, оглядела кухню.
Мои фарфоровые чашечки, которые мне собрала в приданое мама, убрались в шкаф – на их место свекровь поставила свои тяжелые кружки с побитыми краями, которые принесла из дома – я их мигом узнала.
Моя красивая занавеска отодвинута в сторону – видимо, ей показалось, что на кухне слишком темно.
Кусок мяса, который я приготовила для запекания и оставила размораживать в раковине, свекровь пожарила с картошкой – вон они, под стеклянной крышкой.
Стол заставлен лоточками и судочками. Ни за что не стану смотреть, что там!
Полная негодования и очень стараясь говорить вежливо, я потребовала объяснений, почему свекровь распоряжается здесь в мое отсутствие.
И что, вы думаете, она сказала?!
– Занавеска твоя дурацкая, свет не пропускает, я тебе другую принесу! Чашки фарфоровые беречь надо – вон, из кружек пейте – чай, не баре… Ужина не было, а ведь скоро Эдичка придет. И вообще, я с давлением и радикулитом примчалась сюда тебе помогать по просьбе сыночки, а ты, неблагодарная…
Она, разрыдавшись, выскочила из кухни и бросилась в прихожую одеваться.
Я тоже осталась рыдать от беспомощности и полного незнания того, как жить дальше.