Песок и доски (СИ), стр. 13

Кремня не было нигде. Зато не было и трёх бананов из четырёх, что я оставил на утро, и вот их-то мне было совсем не жалко.

Я сел на песок рядом с мёртвым костром и довольно долго просто сидел.

Дело было даже не в огне как таковом, хотя и в нём тоже: без огня ночь на этом пляже — это сколопендры, холод и никакого горячего. Дело было в том, что я вчера лежал, смотрел на этого пацана и совершенно отчётливо чувствовал: не обманет. Система, кстати, меня честно предупредила. Написала прямым текстом, что это не детектор лжи и что ошибаться она будет ровно так же, как ошибался я.

Я просто не поверил. Мне было очень удобно не поверить.

Солнце поднялось, стало жарко, и я потихоньку начал думать не о пацане, а о том, что теперь делать, потому что злиться было бессмысленно, а без огня я оставался в довольно скверном положении. Вариантов было немного. Искать другой подходящий камень по всему пляжу — это может занять и день, и три, и не факт, что найдётся такой же удачный, с острым свежим сколом. Идти в город без провожатого, не зная ни города, ни его правил, ни того, кто там может меня ждать, — этого мне не хотелось совершенно. Или сидеть и ждать у моря погоды, что вообще не вариант, потому что цифра в углу не ждёт вместе со мной. Я как раз склонялся к первому, когда на краю пляжа, там, где песок переходит в камни, появилась знакомая тощая фигура.

Он подошёл шагов на двадцать и остановился. В руке у него был мой кремень.

— Не работает, — сказал он хмуро, как будто это я был виноват.

— Не работает, — согласился я.

— Я всю ночь бил. И камнем бил, и о камень бил, и на щепу, и на траву. Ни искры. — Он говорил всё злее, как человек, которого обманули. — Вы его как-то заговорили, да?

— Нет, — сказал я. — Просто камень о камень искры не даёт. Нужно железо. Вон оно лежит.

И я кивнул на топор.

Кость посмотрел на топор. Потом на кремень в своей руке. Потом опять на топор, и на лице у него было написано такое чистое, незамутнённое понимание того, какой именно кусок он украл, что я чуть не рассмеялся, но сдержался, и, пожалуй, это было самое правильное решение за всё утро. Смеяться тут было нельзя категорически. Если бы я сейчас засмеялся, он бы швырнул камень в песок и ушёл, и был бы совершенно прав, потому что над ним всю жизнь смеются все кому не лень, и от меня он ждал ровно того же.

— Я не крал, — сказал он наконец. — Я взял.

— Разница какая?

— Вы бы всё равно не дали.

— Не дал бы, — кивнул я. — Он у меня один.

Мы помолчали. Он стоял, я сидел, и между нами было двадцать шагов и один камень.

— Есть два варианта, — сказал я. — Первый: ты кладёшь его на песок и уходишь, и мы больше никогда друг друга не видим. Я на тебя зла не держу, я бы на твоём месте, наверное, сделал то же самое.

— А второй?

— А второй — ты его возвращаешь мне в руки, и мы идём в город, как договаривались. И я тебя кормлю, пока ты со мной. Но тогда одно условие.

— Какое?

— Больше ты у меня ничего не берёшь, — сказал я. — Захочешь что-то — попроси. Я, может, откажу, но врать не стану. И ты мне не врёшь. Не про всё, — добавил я, вспомнив, как он мялся про город, — про всё можешь молчать сколько хочешь. Но если говоришь — то не врёшь.

Он долго думал. Я даже успел решить, что он сейчас положит камень и уйдёт, и, честно говоря, начал прикидывать, где искать второй кремень.

Потом он прошёл эти двадцать шагов и вложил мне кремень в ладонь — в правую, здоровую, и я отметил, что он это заметил.

— Я не обещаю, что не буду брать, — сказал он серьёзно. — Я обещаю, что попробую.

И вот за эту фразу я ему поверил гораздо больше, чем за любое «честное слово».

— Годится, — сказал я. — Иди, помоги собрать веток. Разведём костёр, доедим то, что от бананов осталось. Кстати, три банана — это было лишнее.

— Два, — сказал он, не оборачиваясь.

— Три.

— Ладно, три.

Пока мы собирали ветки, я поглядывал на него и думал, что ничего между нами, в сущности, не решилось. Он не стал мне другом, я не стал ему опекуном, и никакой тёплой сцены с рукопожатием у нас не случилось, да и случись она, я бы ей не поверил. Мы просто договорились о правилах, и правила эти он нарушит, наверное, ещё не раз, и я это знал, стоя на этом самом пляже с кремнем в кармане. Но вчера у нас не было вообще ничего, кроме одной рыбы и взаимного недоверия, а сегодня появилось хоть что-то, за что можно зацепиться, и, судя по всему, именно так это здесь и работает: не с доверия начинается, а с того, что один раз друг друга не кинули окончательно.

А ещё я сделал вывод, который стоил мне одной бессонной ночи и трёх бананов. Система не соврала ни единого раза. Соврал я сам себе, потому что мне очень хотелось, чтобы этот мир оказался добрее, чем он есть.

Второй раз за три дня, если считать попугая.

Я посмотрел на цифру в углу. Восемьдесят пять.

— Слушай, — сказал я, — а далеко до города?

— Полдня, — отозвался Кость, волоча к костру корягу вдвое больше себя. — Если вы не будете еле ходить.

Глава 7

Чужой порт

Костёр мы всё-таки развели, а вот завтракать оказалось нечем: то, что не съел я, доел ночью он. Так что обязанности распределились сами собой — я пошёл ловить рыбу, надо было поймать хотя бы пару, а Кость пошёл за кокосами. Кстати, выяснилось, что он вовсе не Кость: это уличное прозвище, а зовут его Генри. Сказал он мне это между делом, не поднимая головы от кокосов, и я сделал вид, что не заметил, насколько это «между делом» было не между делом. Я спросил его про источник воды поблизости. Он сказал, что самый ближний — в городе.

— Есть тут, конечно, поблизости источник, но он проклят: говорят, его охраняет злой дух капитана Френсиса Дрейка. Туда никто не ходит, а те, кто ходили, возвращались с седыми волосами и не могли больше говорить от ужаса. Дядь, если хочешь, могу тебе рассказать за едой легенду этого места — как-то подслушал её на рынке. Очень интересная. — Блеск в глазах Генри показал мне, что, независимо от ответа, он всё равно расскажет.

— Я не против послушать эту легенду. — Я кивнул: мне и правда было интересно, что это за легенда такая. Да и вдруг я узнаю что-то полезное про попугая. — Так, пошли собирать еду, а то нам ещё в город идти.

— Да, конечно. Пойду соберу кокосы. — И он отправился к пальмам.

А я пошёл на рыбалку. Взял гарпун и на всякий случай прихватил топор — мало ли кого я встречу по дороге. Дошёл до пляжа с остовом лодки без приключений. А вот тут было уже интереснее.

Всё пространство вокруг остова лодки было перекопано, и перекопали его совсем недавно. Явно что-то искали. Интересно: я, когда лодку переворачивал, всё осмотрел и ничего не нашёл. А тут сейчас — будто здесь экскаватором работали, но при этом в песке в основном четырёхпалые следы какого-то животного. Я такие раньше не видел, так что они меня не слишком заинтересовали. А вот две пары следов меня сильно заинтересовали. Это были две цепочки следов от сапог: два человека пришли из джунглей за этими животными, постояли и пошли в сторону, противоположную моему лагерю, дальше по пляжу. Это выглядело так, как будто они пригнали зверей, которые здесь всё перерыли, и, ничего не найдя, двинулись дальше.

И вот тут у меня неприятно похолодело в животе, потому что искали они явно не крабов. Кто-то пришёл на тот самый пляж, где меня вынесло, с обученными зверями и перекопал всё вокруг обломков. А меня туда вынесло в кандалах.

Может, ищут груз с утонувшего корабля. Может, ищут сам корабль. А может, ищут того, кто в этом корабле ехал с руками за спиной и почему-то не утонул. И тут мой взгляд уловил блеск металла в песке, ближе к кромке воды. Видимо, утреннее солнце подсветило что-то металлическое, которое случайно откопали животные недалеко от лодки. Подойдя и протянув руку, я почувствовал волнение — это был не просто металл, это было золото. Вытащив его, я понял, что это миниатюрный кулон на цепочке, с таким же символом, как и на ржавом болте: компас и внутри штангенциркуль, но тут посередине, вместо стёртого узора на болте, красовался рубин. Но больше всего меня заинтересовала цепочка — она была короткой, на шею её не надеть, а для браслета она была бы слишком велика. Ещё одна загадка: кому она принадлежала?