Об утраченном времени, стр. 35
Я понимал, чего стоят эти постоянные хождения по мукам Ире, которая раньше вообще терпеть не могла обращаться к врачам. Но она и тут не показывала вида, только ругалась на тетку в райздравотделе, возвращаясь домой после очередной стычки с ней.
Мы продолжали ходить на вечера и в гости, сами принимали гостей, несмотря на то что Ире по временам приходилось пользоваться париком. Она все так же тщательно, как и раньше, относилась к выбору туалета перед выходом из дома. Примеряла то одно, то другое платье или костюм с брюками. Бывало, выбрав одежду, вдруг передумывала, снимала выбранное, и все начиналось сначала. Порой я не выдерживал ожидания, и возникала легкая перепалка.
Летом, как и прежде, жили на даче. Я купил электрическую косилку немецкого производства — Ире теперь не нужно было косить, а мне выносить с участка скошенную траву: косилка измельчала траву настолько, что ее не нужно было убирать. Видя меня с косилкой, голым по пояс и в зазелененных травой джинсах, Ира, подтрунивая надо мной, находила во мне сходство с американским фермером и говорила, что мне идет это занятие.
В июне 2003 года Ира летала во Францию: была в Париже и у Аксеновых в Биаррице. Биарриц ей очень понравился. А живя в Париже, она со своей французской подругой Флоранс съездила в Шартр и осталась в восторге и от собора, и от самого городка. А осенью я отправился по ее маршруту. Вместе мы теперь путешествовать не могли из-за Тиля. Отдать его в питомник на несколько недель ни она, ни я никогда бы не согласились.
В апреле 2003-го убили Сергея Юшенкова, которого мы хорошо знали: познакомились с ним у Юлика Нисневича. Это был замечательный, в высшей степени интеллигентный и доброжелательный человек. Три года назад мы с Ирой были гостями учредительного съезда «Либеральной России», который проходил в гостинице «Космос» под его руководством. А теперь вот пришли проститься с ним на Ваганьковское кладбище. В скорбной толпе, идущей за гробом, было много уважаемых нами известных людей.
В том же 2003-м в Харькове в русскоязычном издательстве «Фолио» вышел роман Селина «Банда гиньолей» в двух частях, из которых первая — в Ирином переводе. Луи Фердинанд Селин, классик французской литературы ХХ века, давно привлекал ее внимание. Еще в середине девяностых она перевела «Смерть в кредит» по заказу издательства «Текст». Но, к несчастью, на книжном рынке появилось пиратское издание того же романа, и издательство не решилось печатать ее перевод. А в 2001-м она перевела первую часть «Банды гиньолей» для «Иностранной литературы» — и вот теперь вышла книга. Ирин перевод вызвал печатный отклик. Об этом ей сообщил Леонид Юзефович — он тогда просматривал чуть ли не все литературные периодические издания. И всегда с удовольствием сообщал Ире, если находил что-нибудь о ее переводах.
В данном случае это был восторженный отклик Сергея Солоуха в «Русском журнале»: только прочтя Ирин перевод, он открыл для себя Селина. Солоух подверг все предыдущие переводы французского классика уничтожающей критике. Не забыл он упомянуть и о «Смерти в кредит»: «Десять лет можно было только догадываться, чего лишила нас Климова (монопольная переводчица Селина. — В.Е.), прилюдно наставив засосов на челе своего кумира. Теперь понятно. «Смерти в рассрочку» («Смерти в кредит». — В.Е.) Ирины Радченко. Перевода, который навсегда завис в расчетливом издательстве «Текст»…».
А все дело в том, что Ире удалось адекватно воспроизвести стиль Селина, что, впрочем, отличает все ее переводы. Она тонко чувствовала стиль писателя, и чем сложнее было его передать на русском, тем интереснее ей было работать. Как выразился в свое время француз Бюффон, «стиль — это человек». В полной мере его формулировка может быть отнесена к Ире. У нее во всем был свой строгий стиль: в одежде, в поведении, в манере говорить. Потому, наверное, именно чувство стиля отличает ее переводы с французского.
Между тем лечение продолжалось. И оно, к счастью, оказалось настолько эффективным, что печень полностью очистилась. Можно было на время отбросить парик и сократить химиотерапию. И главное, работать! Ира открыла для себя еще одного (кроме Селина) французского классика ХХ века, которого не терпелось перевести на русский язык — Жоржа Перека. В 2003 году в ее переводе в «Иностранной литературе» вышли фрагменты его книги «Темная лавочка». Тогда же у нее возникла мысль перевести его главную книгу «Жизнь, способ употребления», но она оформилась и приняла конкретные очертания чуть позже.
А пока она продолжала сотрудничество с журналом, перевела «Рассказы» Мари Деплешен, небольшой роман Вирджини Депант «Teen spirit», роман обожаемого ею Туссена «Любить». Вместе с подругой Машей Архангельской взялась перевести дамский роман Николь де Бюрон с забавным названием, которое в переводе на русский звучит так: «Дорогой, ты меня слушаешь? Тогда повтори, что я сейчас сказала…»
В 2004 году в издательстве «Текст» вышел в Ирином переводе роман нобелевского лауреата Франсуа Мориака «Черные ангелы», до тех пор в России не переводившийся.
Редактором Ириных переводов в издательстве «Иностранка» была ее подруга Ира Кузнецова, сама прекрасная переводчица с французского. Иногда, очень редко, она просила Иру приехать в издательство, и они засиживались за работой часов до семи, а то и позже. А я, придя со службы, не заставал Иру дома. Я всегда очень остро переживал ее отсутствие, не находя себе места, когда ее нет дома. Когда ее возвращение затягивалось, я приходил в большое расстройство и при встрече мог устроить семейную сцену. Ира бывала этим возмущена, реагировала на мои упреки очень сурово и упрекала меня в избалованности. Каково же было мое удивление, когда я впоследствии узнал от Иры Кузнецовой, как переживала моя бедная жена, украдкой поглядывая на часы, что я вернусь с работы и не застану ее дома!
Миша учился уже в Институте Азии и Африки. После третьего курса ему была предложена годовая стажировка в Иерусалимском университете, чем он не преминул воспользоваться. Поэтому с осени 2004-го по весну 2005 года он жил в Иерусалиме.
Но этому предшествовали бурные события 2003 года: после зимней сессии его отчислили из института. А дело было так. У него не сложились отношения с преподавательницей английского языка. Хорошо успевая по большинству дисциплин, он привык к неизменно доброжелательному отношению преподавателей. А тут вдруг, не проявляя в изучении английского необходимого рвения, столкнулся с естественным недовольством англичанки. И вместо того чтобы исправить положение, начал прогуливать занятия. За семестр он пропустил 14 занятий. На экзамене, конечно, получил неуд. Не успел его пересдать до окончания сессии. И тем самым попал под формальный повод для отчисления. На какие-либо компромиссы преподавательница пойти отказалась. И вот только когда его отчислили, он соблаговолил сообщить об этом родителям, потому что его просто перестали пускать в институт.
Ира, несмотря на болезнь, бросилась распутывать ситуацию. Встречалась с заведующим кафедрой Аркадием Ковельманом, который с самого начала учебы благоволил к Мише, но в данной ситуации уже ничего не мог сделать. Через него озабоченная судьбой шалопая-сына мать добилась встречи с ректором Михаилом Меером.
Меер, человек по натуре совсем не кровожадный, да еще, как оказалось, читавший в «Иностранной литературе» Ирины переводы с французского, пообещал помочь после консультации с Ковельманом. В итоге Мише разрешено было посещать занятия в качестве вольнослушателя, с тем чтобы в весеннюю сессию он успешно сдал все полагающиеся экзамены и, конечно, пересдал злополучный английский.
Казалось бы, можно было радоваться, но радость оказалась недолгой. В эти же дни пришла повестка из военкомата. Миша после отчисления из института автоматически подлежал призыву в армию.