Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 32

Газета на стороне Орлова шевельнулась. Долгорукий поднял голову от бумаг.

— Дай сюда, — сказал он.

Он взял терминал, глянул на экран и вернул.

— Не было такого.

— Как не было? Написано же. И фотография.

— Фотография с прошлогодней распродажи в Гостином дворе, я эту толпу узнаю, там тогда телевизоры давали за полцены. — Долгорукий говорил спокойно. — Складов в Заводском не громили. Пенсии начислены в срок, я сводку Крайнова читал сегодня утром. Ничего этого нет.

— Тогда какого чёрта…

— Дай ещё раз. Промотай вниз.

Дед промотал. Долгорукий читал молча, и с каждой секундой лицо его каменело.

— Вот, — сказал он наконец. — Смотри сюда, Воронов, это важно. Первое сообщение — про склад. Второе, другой канал, час спустя: «а у нас в Северном тоже слухи ходят, кто-нибудь подтвердит?» Третье: «подтверждаю, знакомый видел». Четвёртое уже с выводом: «власть скрывает, потому что фей своих защищает». Пятое — доброе, участливое: «люди, не паникуйте, но продукты на неделю запасите, мало ли что». — Он поднял глаза. — Понял схему?

— Не понял.

— Каскад. — Долгорукий отложил терминал. — Классическая ИПСО, только не бумажная, а сетевая. Вброс, эхо, подтверждение от «очевидца», вывод, добрый совет. Никто ни к чему не призывает, никто прямой лжи не пишет, а к вечеру полгорода едет в магазины за крупой. Мы такое делали в семьдесят восьмом, через газеты и слухи по рынкам, только тогда на один каскад уходила неделя и три сотни людей. А тут час и десяток проплаченных каналов.

Илья снял газету с лица и сел.

— Погоди. Ты хочешь сказать, это не паника? Это кто-то делает руками?

— Конечно, — Долгорукий поднялся и прошёлся по библиотеке. — И работа эта профессиональная, по западной методичке, я почерк знаю. Началось недели три назад, по мелочи: тут слушок, там тревожная заметка. Мои люди зацепили это ещё до совета… — он осёкся, — Зацепили и передали Крайнову. А вот в последний день пошёл масштаб. Кто-то влил в это большие деньги.

— Стоун влил, — тихо сказал Илья.

— Стоун и влил. — Долгорукий остановился у камина. — Слушайте оба, что мы имеем. Пока мы искали заговорщиков с пистолетами, они запустили войну другого рода. Против такой войны у Воронова нет ни армии, ни брони. Люди читают это и просыпаются с мыслишкой: а всё ли ладно? А через месяц эта мыслишка может вывести их на улицу.

В библиотеке стало тихо. Дед смотрел на терминал в своей руке, будто на змею.

— И что, ловить их — не переловишь, — проворчал он. — Их же там тысячи, этих каналов.

— Каналов тысячи, а мозг один. — Долгорукий вернулся к столу, вытянул из папки лист и положил перед дедом. — Каскады пишутся из единого центра, методичка одна на всех, деньги раздаются наличными — значит, есть точка, где сидят живые люди и физически всё это делают. Аналитики Крайнова вели их по времени публикаций и стилю, мои — по кассам, через которые платили блогерам. Обе дорожки сошлись в одном адресе.

Он постучал пальцем по листу.

— Промзона, окраина. Рекламное агентство «Стрела медиа», зарегистрировано полгода назад, ни одного настоящего клиента. Три этажа, два взвода наёмной охраны. По ночам горит свет во всём здании и жрёт электричества как небольшой завод — там серверы. Я уверен. — Долгорукий выпрямился. — Это их фабрика. Крайнов готовит официальный рейд на послезавтра, с ордерами и следователями.

— На послезавтра, — с отвращением повторил дед.

— На послезавтра. По закону, как положено. — Долгорукий позволил себе тонкую усмешку. — Разумеется, к послезавтра там будет пусто, серверы вычищены, а люди в бегах. Так работает закон.

Дед медленно отложил терминал и поднялся с дивана. Спина его распрямилась, а в глазах зажглось то самое, от чего у Себастьяна привычно защёлкал в голове счётчик расходов.

— Илюха, — сказал дед. — Ты спишь?

— Уже нет, — вздохнул Илья Орлов.

— Себастьян!

— Костюмы готовы, ваша светлость, — сообщил Себастьян, закрывая буфет. — Позволю себе напомнить: те, что с кевларовой нитью. Прикажете подавать в оружейную?

В оружейной под резиденцией пахло ружейным маслом и кедром.

Помещение это Себастьян обустраивал сам, и обустроил по принципу гардеробной: шкафы красного дерева, мягкий свет, зеркало в полный рост. Никакого тактического камуфляжа он в этом доме не держал принципиально. Работа предстояла ночная, грязная и, вероятно, кровавая — тем важнее было выглядеть подобающе.

Он подал костюмы.

— Тройки, ваша светлость. Тёмно-серый для вас, антрацит для его сиятельства, синий для господина Орлова. Подкладка с кевларовой нитью, новая партия из Эдема — держит пистолетную пулю, дышит лучше прежней. Прошу обратить внимание на свободу в плечах, портной делал с расчётом на… активность.

— Вот за что я тебя ценю, — сказал дед, влезая в пиджак. — За понимание.

Долгорукий одевался молча и быстро. Приняв от Себастьяна трость, он взвесил её в руке, крутанул набалдашник — из торца с сухим щелчком вышло на ладонь узкое лезвие — и загнал обратно.

— Держит хорошо. Спасибо.

— Механизм я перебрал вчера. Пружина подсела, заменил.

Дед Воронов тем временем добрался до своего ящика и извлёк оттуда пару массивных револьверов, которые Себастьян каждый раз внутренне отказывался считать оружием этого века. Следом на свет появились серебряные кастеты, с гравировкой, потемневшие от времени.

— Ваша светлость. — Себастьян позволил себе полтона сомнения. — Револьверы.

— А что револьверы?

— Мы условились работать тихо.

— Так я тихо и буду. — Дед сунул стволы в кобуру под пиджаком. — Они для убедительности. Знаешь как хорошо развязывает язык вид большого старого револьвера? Лучше любой электроники. А работать буду вот этим. — Он натянул кастет и любовно сжал кулак.

Илья Орлов взял со стойки пистолет и проверял магазин, когда Долгорукий обернулся:

— Илья. Положи.

— Это ещё почему?

— Потому что мы сегодня работаем тихо и с душой. — Долгорукий кивнул на его руки. — Из пистолета стрелять умеет всякий дурак. А с твоими врачебными талантами по коридору можно пройти вообще без единого звука. Так что оставь железо и работай по специальности.

Илья подержал пистолет ещё секунду. Потом вздохнул, вернул его на стойку и вместо этого размял пальцы — коротким, профессиональным движением хирурга перед операцией.

— Ладно. Но потом не жалуйтесь, что медленно.

Себастьян тем временем экипировался сам. Зонт с утяжелённой рукоятью и спицами из эдемского сплава, зонт как зонт, любой швейцар позавидует. Саквояж, в котором стяжки, шесть портативных накопителей повышенной ёмкости, аптечка, перчатки. Отдельным гнездом — бутылка бурбона тридцатилетней выдержки и четыре стакана. Опыт учил, что дорога обратно всегда приятнее с закуской, а праздновать в лимузине из горлышка — моветон.

Лимузин вышел из подземного гаража в четверть двенадцатого и заскользил по ночной Столице.

Себастьян вёл сам. Гвардейцы Долгорукого шли двумя машинами позади, отставая на квартал.

В салоне Долгорукий развернул на столике распечатанные планы здания, потому что к электронным носителям он относился с тем же чувством, с каким дед относился к терминалам.

— Слушайте расклад. Три этажа. Первый — приёмная и охрана, там дежурная смена, человек восемь. Второй — серверная и открытый зал, вот здесь, где у них сидят операторы. Третий — кабинеты руководства, там наш координатор. Охрана всего два взвода, но половина на внешнем периметре, гвардейцы их снимут тихо.

— Наёмники чьи? — спросил Илья.

— Частная контора, бывшие клановые дружины. Обученные, но не фанатики: за жалованье умирать не станут, а вот стрелять станут точно.

— Как вышли-то на них? — поинтересовался дед, разглядывая план. — Ты говорил, кассы.

— Кассы, — подтвердил Долгорукий. — И не только. Помнишь, кто-то смеялся над списком адресов?

Себастьян, не оборачиваясь, отозвался с водительского места: