Рекрутъ (СИ), стр. 16

— Трифона позовём, — решил я.

Если кого и брать для массовки, то лучше него вряд ли кто-то найдётся. Он уже почти оклемался после болезни, наливался прежней силой, ел за двоих и рвался отплатить мне хоть чем-нибудь за помощь. Махать кулаками он, как и многие люди его комплекции, не любил, но умел. А когда за твоей спиной маячит подобный детина, любой разговор идёт гораздо конструктивнее.

Мы дождались его возвращения, отвели в сторонку. Я объяснил ему, в чём дело, без подробностей, в общих чертах. Что у Никифора проблемы, и надо сходить поговорить, а от него требуется просто постоять рядом, для солидности. Трифон выслушал, поморгал телячьими ресницами, поглядел на нас обоих и степенно кивнул.

— Наш Никифор-то, надо, сталбыть, помочь… Отчего не сходить, — произнёс он.

И всё. Никаких расспросов, обсуждений, дебатов. Попал в беду — надо выручить. Железобетонная солдатская логика, и я даже немного позавидовал такой простоте.

Дождались отбоя, когда барабанщик на весь лагерь сыграет сигнал, дождались, пока все улягутся. А потом собрались, оделись и тихонько выскользнули из избы в вечерние сумерки. Никифор снова трясся, стучал зубами, как при ознобе, Трифон грузно шагал позади, жуя сорванную на ходу травинку.

Мимо порохового погреба сразу проскользнуть не удалось — менялся караул, как назло, и разводящим сегодня был Иваныч, у которого непременно возникли бы вопросы. Пришлось дожидаться, пока он уйдёт, и только потом проскользнуть мимо.

Логово Алексашки Егорова находилось на отшибе, и пропустить его было невозможно. В окне горел свет, слышались приглушённые голоса, смех. Опять гуляли, видимо, за одну ночь прикончить бочку спиртного не получилось. Будто и не было никакой эпидемии, никакой муштры, никакой войны. Старослужащие отдыхали.

Мы вошли, без стука.

Разговоры сразу же стихли, восемь небритых неприветливых рож повернулись к нам синхронно, как по команде. Взгляды у них были тяжёлые, недобрые. Нас не ждали, но мы припёрлись.

А изба у них что надо. Богато живут господа дедушки. На столе горит толстая сальная свеча, стоит штоф, кружки, разложена закуска, да такая, какую не всякий офицер может себе позволить.

Алексашка Егоров развалился во главе стола, как хозяин, хитро прищурив глаза. Перед ним на столе лежала горстка медяков и, кажется, даже пара серебряных монет. Он оглядел нас троих, каждого по очереди, и расплылся в добродушной улыбке.

— Вы гляньте, братцы… Жулик пришёл, да не один, а с компанией… Нешто деньги принёс? — вальяжно проговорил он, поглядывая на Никифора. — Вы садитесь, в ногах правды нет, чего стоять-то… Закусочка вон, буженинку берите…

— Постоим, — ответил я за всех.

Прозвучало не очень дружелюбно, и Егоров это заметил. Глаза чуть сузились, он уставился на меня долгим оценивающим взглядом.

— Поговорить пришли, — сказал я, пытаясь сгладить ситуацию. — А выпить потом можно, как договоримся.

— Можно и поговорить, — пожал плечами Алексашка. — Отчего же не поговорить? Никифорка-то тебе всё рассказал? Или наплёл страстей каких, что его ефрейтор злой забижает?

— Расскажи, вашу версию послушаю, — хмыкнул я.

— Отчего же не рассказать? Дружок твой к честным людям с краплёными костями пришёл, понимаешь? — тепло улыбнулся Алексашка. — Обмануть нас хотел, значит. А не вышло. За то и должен теперь, всё, что с нас вытряс, и за обиду учинённую. Даже пальцем его не тронули, понял? И даже время дали, деньги найти. Что ж мы, не люди, что ли?

Сказал бы я, кто вы… Да только мы потом втроём не отмахаемся.

— Да чё ты, Санька, гони их в шею… — пьяно пробормотал один из сидящих за столом.

— Помолчи, — оборвал его Егоров. — Люди беседуют.

— Никифор виноват, тут спору нет, — сказал я. — Да только долг на нём такой, что он за всю жизнь не отдаст. Ты же человек умный, сам понимаешь. Станет ли он вообще отдавать, если всё равно толку не будет, что в прорубь деньги кидай, что тебе? А замордуете его, он может и вовсе в петлю полезет, и что? Грех на себя возьмёте, и прибытка никакого не будет. Ты бы долг скостил до подъёмного, Никифор хоть понемногу рассчитается, не деньгами, так хоть услугами…

Алексашка слушал, склонив голову набок. Разговор его забавлял.

— Складно баешь, барчук, — улыбнулся он. — Прибытка, говоришь, не будет…

В избе повисла тишина, все ждали, какое решение примет ефрейтор. Никифор за моей спиной вообще не дышал, Трифон стоял, чуть набычившись, молчаливой громадой. Я смотрел прямо на Егорова, тот смотрел на меня, задумчиво барабаня пальцами по столу.

И он расплылся в паскудной улыбке, от которой у меня по загривку пробежал холодок.

— А знаешь что, барчук… Дело ты говоришь, грех на душу брать и впрямь не хочется, — сказал он. — Давай и впрямь сговоримся. По-честному. Сыграем.

— Чего? — выдохнул я.

— Сыграем, говорю, — ухмыльнулся ефрейтор. — Один кон. Выиграешь — весь долг прощу, целиком. Проиграешь… На тебя перейдёт. Пятнадцать рублей. Ну как думаешь, удачливый ты, али нет?

Я почувствовал, как в желудке просыпается мерзкое сосущее чувство, а чёрт за левым плечом начинает жарко нашёптывать свои уговоры. Вот она, ловушка, вилка, цугцванг. Откажусь — получится, что я Никифора бросил, струсил, и вся рота об этом узнает. Соглашусь — подставлю собственную шею, при том, что у Егорова наверняка есть свои хитрости в игре, и вряд ли он сам будет играть честно.

А проклятый азарт, с которым я до сих пор успешно справлялся, теперь радостно заскрёбся внутри, вот, мол, шанс, испытай удачу, ты же удачливый, всего один бросок. Один кон.

Ефрейтор смотрел на меня с паскудной ухмылкой, катая кости в руке, его дружки тоже. В избе было тихо, только свеча потрескивала на столе, да Никифор пыхтел за моей спиной. Я почувствовал, как у меня вспотели ладони.

— Ну что, барчук? — Егоров снова тепло улыбнулся. — Сыграем?

Глава 9

Я стоял в избе старослужащих первой роты, и меня бросало то в жар, то в холод, я неотрывно смотрел на кости в руке ефрейтора и думал, как лучше поступить. Алексашка в своей победе не сомневается, это читается во взгляде, значит, надо перевернуть доску.

— В кости, господин ефрейтор? — спросил я севшим голосом. — Так я не умею.

— Научим! Покажем! — расхохотались его собутыльники.

— Садись, Вася, садись, сейчас всё порешаем, — Егоров похлопал по лавке.

На глаза мне попалась засаленная колода карт, валяющаяся на столе среди остатков закуски. Пожалуй, с картами у меня больше шансов.

Я сел, напустив на себя самый уверенный вид, взял в руки карты, перетасовал колоду, исполнил пару давно знакомых трюков, перекинув всю колоду из одной руки в другую. Если они тут играли между собой, то очень вряд ли они будут краплёными. Во всяком случае, рубашки были целыми, хоть и немного потёртыми.

— Карты предпочитаешь? Ну, точно барчук! — засмеялся ефрейтор, но во взгляде у него промелькнула смутная тревога. К игре в карты он не был готов, он собирался играть в кости. — Не, давай-ка, этсамое, Никифор в кости играл, и мы в кости будем, чтобы всё по-честному.

— На крупные суммы лучше в карты играть, — сказал я. — Куда приятнее. А кости так, баловство сплошное.

— В карты поместья проигрывают, с сотнями душ, а не пятнадцать рублей, — проворчал один из старослужащих.

— Можешь поместье поставить, — пожал плечами я, и все рассмеялись.

Атмосфера в избе потихоньку менялась. Я сел за стол, и мы тем самым как бы уравнялись между собой. Предложенную буженину я тоже не постеснялся взять, закинул в рот и продолжил тасовать карты. Полная колода, пятьдесят две карты.

Игры этой эпохи и этого сословия мне знакомы были только по названиям, в правила я никогда не вникал. Но научить Алексашку играть в «двадцать одно» можно за пару минут, или в блэк-джек, раз уж тут колода полная. А там, несмотря на кажущуюся простоту игры, есть свои тактики для победы, которые я знаю, а он — нет.

— В двадцать одно сыграем, господин ефрейтор, ежели по-простому, то в «очко», — сказал я, ловко перемешивая карты.