День Советского Сурка (СИ), стр. 34

— Это я! — отвечает парнишка, впрочем, не важно. Он отсчитывает сдачу с пяти рублей и деловито убирает все деньги в карман. Он бесцеремонно разглядывает Марину:

— Девушки, запишите мой телефон, если захотите когда-нибудь прыгнуть с парашютом — звоните.

Он явно обращается к ней. Марина опускает глаза. Это уже наглость.

— Братишка, придержи коней, — обращаюсь я к видеодеятелю. Он оценивающе смотрит на меня. Я принимаю вызов и смотрю в ответ.

Парашютист отступает, всё-таки пытается пустить пыль в глаза Марине.

— Ничего личного, только бизнес, братишка, нафинг персонал, джаст бизнес!

— Хорошо знаешь английский?

— Не жалуюсь, могу фильмы переводить.

— Переведёшь: «Naked conductor runs under the carriage»?

— Бред какой-то… «Голый кондуктор бежит под вагоном…». Как-то неприлично и глупо⁉

— «Неизолированный провод проходит под тележкой крана».

Эх, чувак, ты просто не знаешь, что у нас была повальная эпидемия у родителей — обучения детей английскому.

Глаза Марины загораются. Её впечатляют мои языковые познания.

— Лёш, ты знаешь английский? — с раскрытым ртом Марина заглядывает мне в зрачки.

Посрамлённый парашютист с недовольным видом приглашает всю компанию следовать за ним.

— В подъезде не шуметь.

Мы поднимаемся на четвёртый этаж и снова попадаем в настоящий подпольный клуб любителей западного кино.

Импровизированные кинозалы на месте, в комнатах, где стоят телеки и видаки.

В первой комнате справа — «Рембо». В другой, слева, — «Эммануэль».Наблюдаю за реакцией Марины. Ни капли стеснения, вижу, что ей очень даже интересно.Девчонки тоже видят «Эммануэль» и хихикают.

Командировочный нервничает и вытирает носовым платком пот с лица.

Нас размещают в пустой комнате. Кто-то садится на диван, кто-то — на кресло. Мест немного. Мы с Мариной садимся на пол.

Она осматривает квартиру, видно, что она тоже в таких не бывала.Парашютист задвигает шторы.

Свет почти гаснет, остаётся только тусклый отсвет от экрана. В комнате становится темно и одновременно уютно — как в ночном кинозале.

— Есть «Мальборо» по двадцать за пачку, — негромко объявляет менеджер.

Марина вздыхает:

— Ой, мамочки, как хочется курить!

Кто-то в комментах писал про Товары для Женщин. И вправду есть

Ниже Челюсти

Глава 16

Это все ты виноват, кобелина!

— «Мальборо» есть, двадцать за пачку, — негромко объявляет менеджер.

Марина вздыхает:

— Ой, мамочки, как хочется курить.

Мужика из Кишинёва передёргивает от цен:

— У нас на фабрике этот «Мальборо» по рублю пятьдесят, а ты за двадцать толкаешь!

Парень в ответ отшучивается:

— Цена не приговор, можно и поторговаться. Вся прибыль — голодающим детям Африки.

Считаю в уме, что если потрачу двадцатку на сигареты, то у меня останется совсем мало денег.

Я поворачиваюсь к Марине:

— За пять «Мальборо» отдашь?

— За десятку, — отвечает он.

Командировочный качает головой, скрещивает руки на груди:

— Во дают…

— Плюс пепси!

— Ещё трешку.

— Тащи одну «Пепси», «Мальборо» и пепельницу, — говорю я.

— Тут не курят, — отвечает парашютист.

— Я видел, что в соседней комнате курят. Ещё рубль сверху, — говорю я. — Угощаю всех желающих. Если никто не возражает.

Девчонки смотрят на Марину с завистью, командировочный и парочка молчат. Никто не возражает.

Я понимаю, что всем хочется попробовать «Мальборо» на халяву. Парашютист приносит «Пепси», сигареты и пепельницу.

— Сейчас начнём, — говорит парень и извлекает чёрную видеокассету из футляра. На торце прилеплены буквы: «Челюсти — Ужасы».

Одна из девчонок рассказывает, что там есть места «про это».

— Про что «про это»? — краснея, интересуется командировочный. — Пфф, про трахание, что ли?

Я смотрю на Марину. Она слушает этот диалог, и в её глазах появляется любопытство. Я понимаю, что эта беседа и ожидание эпизодов в фильме «про это» её возбуждают.

Парашютист приносит «Мальборо», спички и пепси.

Я беру пачку, выбиваю одну сигарету и протягиваю Марине.

— Мадемуазель…

Она берёт сигарету с лёгкой улыбкой, подносит к губам. Я зажигаю спичку, даю ей прикурить, забираю пачку и протягиваю её командировочному.

— Угощайся, дружище.

Командировочный смотрит на меня с недоверием, но потом перебарывает его. На лице появляется стеснительная улыбка. Он опускает глаза, но берёт сразу две сигареты.

Одну зажимает в зубах, вторую быстро прячет за ухо.

— Про запас, — поясняет он.

Я передаю пачку дальше. Девчонки берут по сигаретке, но когда зажигают, начинают кашлять.

Одна из них пытается сделать затяжку, но сразу же давится дымом, и её глаза начинают слезиться. Вторая даже не пробует, откладывает сигарету в сторону.

— Не умеем мы, — смеётся первая, вытирая слёзы. — Но очень хотелось попробовать.

Ещё бы: на халяву пьют даже язвенники и трезвенники.

Парень из парочки берёт всю пачку, протягивает спутнице, но его девушка качает головой.

— Не надо, — говорит она тихо.

Она отодвигает пачку, даже не прикасаясь к сигаретам. Парень пожимает плечами и тоже отказывается, протягивая пачку обратно.

Я чувствую, что они — как и я — предпочитают не связываться с этим, даже если все вокруг курят.

Я смотрю на Марину. Она затягивается глубоко и выпускает струю дыма из приоткрытых губок с явным удовольствием.

Её глаза блестят в темноте, она улыбается.

— Хорошие сигареты, — говорит она.

Я улыбаюсь в ответ:

— Курите на здоровье!

Чувствую себя королём. Мне кажется, что этот момент — общий, почти интимный — приближает меня к Марине.

Начинается фильм. Смотрю то на экран, то на Марину. Вижу, что фильм захватывает её с самых первых минут.

Её зрачки то сужаются, то расширяются. На лице то неподдельный ужас, то расслабление.

Тревожная музыка работает безотказно.

«Та-та та-там, та-та та-там», потом быстрее «та-та та-там, та-та та-там». По мере того как звук становится насыщеннее, Марина каждый раз хватает меня за руку.

Я чувствую, как вздрагивает её тело при каждой опасности на экране. Её пальцы сжимаются в самые напряжённые моменты.

Её дыхание учащается, когда акула атакует. В кульминационный момент она обнимает меня за талию и крепко прижимается ко мне.

Я чувствую, как её грудь прижимается к моим рёбрам, и по всему телу пробегает волна тепла.

Накидываю руку на плечо, как бы невзначай провожу пальцем по её упругой груди — через ткань платья ощущаю лифчик.

Она снова вздрагивает, но аккуратно отстраняется, легонько шлёпает меня по «виновной» кисти. Смотрит на меня, грозит своим пальчиком, улыбается в темноте и снова поворачивается к экрану.

Я вижу, как она впечатлена. Я чувствую её тепло, её дыхание. И я понимаю, что всё идёт по плану. Сегодняшний вечер обещает быть более удачным, чем вчерашний.

Мы выходим из подъезда видеосалона. Улица Пироговская затихла, воздух ещё тёплый. Машин и пешеходов нет совсем.

Иногда нас обгоняет городской транспорт.

Марина идёт рядом, держа меня под ручку. Она молчит, но я чувствую, как она переваривает увиденное.

— Ну что, — спрашиваю я, — понравилось?

Она поворачивает ко мне лицо, и я вижу, что глаза у неё блестят в темноте.

— Конечно! — отвечает она с восхищением, будто только что впервые увидела интересный кинофильм. — Хотя ничего страшнее этой чудовищной акулы я в жизни не видела.