День Советского Сурка (СИ), стр. 18

Наверно, где-то есть КГБ, от которого стоит держаться подальше. Если я не стану выпендриваться, то скорее всего проблем с ними не будет.

В своих мыслях я чуть не пропускаю свою станцию. Поворачиваю голову, вижу надпись «Спортивная» и тут же рвусь к закрывающимся дверям.

Выскакиваю в самый последний момент.

До гостиницы с ироничным названием «Юность» добираюсь за пару минут.

На входе — огромная толпа заселяющегося народа. На улице стоят несколько туристических автобусов

Швейцар, который встречал меня утром, уже сменился. На его месте — другой.

Он лихо разруливает напирающий поток гостей: всех выпускает, но внутрь пропускает строго по списку. Я пробую зайти в вестибюль, минуя очередь.

Швейцар строго требует карту гостя.

Я сбивчиво объясняю, что карта осталась у официантки, с которой должен расплатиться. Он просто отмахивается. Меня тут же оттесняют.

Я охреневаю от такой наглости, но сдаваться не собираюсь.

Снова ныряю в гущу гостей, проталкиваюсь к швейцару и требую пропустить меня, называя цифры номера.

Швейцар непреклонен:

— Карта гостя.

— Так она там! — машу рукой в сторону вестибюля.

— Паспорт есть?

— Он в номере!

— Тогда ждите. Не видите, я гостей пропускаю!

— Так я тоже гость! Чем я хуже других? — меня задевает это разделение. — Это дискриминация! У них тоже нет карты гостя!

— Сначала пропускаем всех, кто по списку, потом остальных. Откуда я знаю, гость ты или фарцовщик!

— Что? Какой нахрен фарцовщик, я тут живу в 609 номере!

Но теперь меня не просто оттесняют — выпихивают самым бесцеремонным образом. С обидными комментариями.

Не все в толпе слышали разговор полностью, слово «фарцовщик» волной проносится над теми, кто штурмует вестибюль.

— Ах ты сволочь спекулянтская, наживаешься на честных людях!

— Да надо просто милицию вызвать, что с ним церемониться!

— Я не спекулянт! Я тут живу! — пробую объясниться, но меня никто не слушает.

— Совсем совесть потеряли! Обнаглели!

— Вот за эту спекуляцию ему кто-то рожу и расквасил!

Я забыл про свои ссадины и разбитую губу. Спасибо, «добрые» люди напомнили.

Один из футбольных болельщиков с жутким украинским акцентом толкает меня в спину:

— Геть, отседа, голодрань, колы тебэ не нававлялы!

Я вскипаю!

— Слышь, отвали…

Глава 9

Важняк Наташа Миру Мир

— Геть, отседа, голодрань, колы тебэ не нававлялы!

— Слышь, отвали!

Я оборочиваюсь, чтобы толкнуть его в ответ, но передо мной как из-под земли выростают ещё двое «гарных» хлопцев, заслоняя своего земляка.

Драться с ними совершенно не входит в мои планы, поэтому я отступаю в сторону.

Начинаю наблюдать за происходящим, стоя чуть поодаль.

Хлопцы усмехаются.

Из разговоров в толпе я понимаю: здесь сошлись три потока: футбольные болельщики, те, кто приехал от Комитета Комсомола на концерт какой-то американской звезды, и те, кто приехал на «антиконцерт» в пику концерту звезды у нас в гостинице «Юность».

Последние гости прибыли тоже по линии ЦК ВЛКСМ.

Интересная, конечно, ситуация.

Я почему-то уверен, что те, кто приехал на «антиконцерт», сделали это не по своей воле и с удовольствием поменялись бы местами с теми, кто должен идти на американскую суперзвезду.

Концерт в гостинице «Юность» был частью Первого международного фольклорного фестиваля.

Усталость и напряжение сегодняшнего дня дают о себе знать.

Мне очень хочется оказаться в своём номере и завалиться на кровать.

Моя официантка может смениться так же, как и швейцар, и я не имел ни малейшего понятия, где в этом случае искать свою карту гостя.

Судя по толкучке, этот швейцар освободится в лучшем случае часа через два.

Нормальные герои всегда идут в обход, как говорил Ролан Быков в одном своём фильме.

Подсказка актера из Айболит 66 неожиданно приносит результаты.

Обходя здание, я замечаю погрузочную площадку ресторана, на которой, о чудо, я вижу ту самую официантку, взявшую мою карту в залог.

Она курит, держа сигарету между двумя прямыми пальцами.

Спешу к ней, доставая деньги из кармана прямо на ходу.

— Я думала, ты не придёшь, — обращается она ко мне на «ты», будто к старому знакомому.

Я не смущаюсь и тоже перехожу на «ты».

— Ты что? Как я мог не прийти?

— Каком кверху! Знаешь, сколько таких умников?

— Вот…

Я протягиваю все имеющиеся деньги в руке — и купюры, и монеты.

Официантка забирает точную сумму, затем достаёт из кармана передника мою карту, протягивает её мне.

Я предлагаю взять больше на чай за беспокойство, но она качает головой и говорит:

— Ты так легко не отделаешься.

Чтобы это ни значило, я счастлив. Теперь я могу попасть внутрь гостиницы.

Она докуривает свою сигарету, очень сексуально тушит бычок о каблук, чуть обнажая бедро выше колена, и собирается уходить.

Спрашиваю:

— А можно с тобой в гостиницу тут зайти?

— Сдурел? Там тебя сейчас шеф как раз встретит и горячей поварёшкой как даст по кумполу. У нас настоящий дурдом ожидается. На кухне все злые как черти. Иди через главный вход.

— Понял, — я отступаю, поднимаю ладони в знак того, что сдаюсь, — а почему дурдом?

— Концерт, футбол. Тебе вечером место придержать?

— В каком смысле?

— В коромысле! Глупенький, что ли? Место за столиком? Будет полная посадка и очередь.

Мне, оказывается, фартит. Эта миловидная женщина непонятно почему испытывает ко мне симпатию.

— А, конечно, придержать. Я просто не понял, почему место, а не столик?

Я уже думаю о том, что постараюсь под любым предлогом пригласить Марину, избавившись от второго секретаря Николая.

Официантка прерывает мои мечтания, возвращает меня на землю.

— Во даёт! Ну просто вылитый Олег Попов! Шутник ты. Мест не будет вообще!

— Кто это, Олег Попов? — я улыбаюсь в ответ.

— Нет, ну ты точно, комик!

Потом протягивает мне ладонь, представляясь:

— Наташа…

Я протягиваю в ответ руку, но тут же соображаю, что отвечать комсомольским рукопожатием — настоящее варварство по отношению к женщине, заботящейся о том, чтобы я гарантированно попал на ужин.

Поэтому поворачиваю её кисть ладонью вниз, едва касаюсь губами кожи.

Представляюсь в ответ:

— Лёха, — потом, через секунду, добавляю: — Алексей Кириллов.

Наташа сильно смущена, она не ожидала моего поцелуя руки.

Складывается такое ощущение, что ей никто никогда не целовал рук.

— Я уже поняла, что Кириллов, — она намекает на фамилию на карте гостя, — ты так больше не делай.

— Что не делай?

— Не целуй рук.

— Это ещё почему?

— Не принято так, будто сам не знаешь.

— Как так?

— Ну не знаю, как-то по-дореволюционному.

Я улыбаюсь в ответ.

— Хорошо. Буду по-революционному.

— Не умничай. Ты тут тоже по комсомольской линии?

— Нет, — меня так и подмывает наплести ей историю, что я спецагент или что-то в этом духе, но я вовремя себя останавливаю, — просто обычный студент.

Она смотрит на меня с недоверием.

Скромнее и осторожнее нужно быть. А вдруг она сама из этого — из КГБ.

Мне геморрой с органами не нужен.

— Ладно, не хочешь — не говори. Просто «обычные» студенты у нас тут не останавливаются. Мне пора. Приходи не позже восьми вечера.

— Заметано.

Стараюсь выдать самую обаятельную улыбку.

Но Наташа не отвечает и с задумчивым видом исчезает за большой дверью, оббитой оцинкованной жестью.