Месть и любовь травницы (СИ), стр. 6

Я накрыла его одеялом, поправила подушку, задула светильник.

– Спокойной ночи, отец.

Он уже спал, а я вернулась к себе, в свою каморку. Разделась до гола и намазалась мазью с женьшенем, положила в рот маленький кусочек сушеного корня и легла на циновку, уставившись в тёмный потолок.

В голове, как чётки, прокручивались рецепты один за другим. Белый чемер, иглы тиса, белые грибы, кровохлёбка, имбирь и солодка.

С завтрашнего дня, это то, что я буду искать в своем лесу, я закрыла глаза и улыбнулась в темноте.

Глава 8

Я проснулась еще затемно от того, что тело ломило после вчерашнего. Мазь с женьшенем впиталась в кожу, оставив лёгкое ощущение тепла под лопатками и на груди.

Во рту всё ещё чувствовался горьковато-сладкий привкус корня. Я пошевелила языком, разгрызла остатки и проглотила.

Мать возилась в кухне, гремя крышкой котла, значит, у неё хорошее настроение и меня она пока не тронет. Я натянула старое платье, сунула ноги в башмаки и выглянула в щель.

– Я в лес, – сказала, не повышая голоса.

– Иди, – буркнула мать, даже не обернувшись. – Хоть сдохни там, все меньше кормить.

Я не ответила, тихо прикрыла дверь, чтобы не разбудить отца, и вышла в серое утро.

Туман лежал над огородами низко, по щиколотку, я быстро шла, не оглядываясь, чувствуя, как с каждым шагом холодная решимость в груди становится только плотнее. Лед в моем сердце постепенно превращался в крепкий камень.

Лес встретил меня запахом мокрой коры и прошлогодних листьев, я свернула с едва заметной тропы и углубилась в чащу, где даже днём царил сумрак.

Я шла за болото, где земля становилась топкой, а воздух тяжелым, почти душным, там росли травы, которые были мне нужны.

Белый чемер я нашла у старого пня, на южном склоне небольшого холма. Его корни уходили глубоко в землю, толстые, бледные, похожие на пальцы мертвеца.

Я осторожно подрыла землю палкой, вытащила два самых крупных корня и завернула в лопух.

Иглы тиса я собрала с дерева, которое росло на самом краю болота. Тис, старый, корявый, с тёмной, почти чёрной корой.

В прошлой жизни я обходила его стороной – боялась «мёртвого» дерева, как учили в деревне. Теперь я уже ничего не боялась, стояла под его ветвями и срывала зелёные колючки, укладывая их в отдельную тряпицу, я больше не верила, что деревья могут мне навредить… вредят только люди.

Грибы я искала дольше всего, картинку из книги я помнила, маленькие, белые, но я боялась перепутать, нашла похожие, со странным сладковатым ароматом и осторожно сорвала три. Завернула в отдельный лист, отдельно от всего остального, ночью придется проверить, я не была уверена, что нашла то, что нужно.

На обратном пути я набрала обычных трав: полынь, зверобой, крапиву, для отвода глаз. Мать и половины трав друг от друга не отличала, но если корзина будет пуста, начнёт кричать. И пошла проверить корицу.

Ее я сушила в лесу, недалеко от своей лачуги, но так, чтобы ветер не принес туда ее аромат. Мне пришлось забраться на могучее дерево повыше и развесить вязанки с корой там.

Трубки уже начали скручиваться, становясь твёрдыми, их пряный запах ударил мне в нос, и на секунду я закрыла глаза, представляя, как Чжан-шифу пересыпает эту корицу в свой лабаз, а я уношу монеты и еду.

Через четыре дня я принесу её пекарю.

И в этот момент я услышала их. Сердце замерло, а руки онемели, неужели этот день настал?

Я не знала, когда все случится, но знала где и в какой час, так что старательно приходила к своей лачуге каждый день.

Я поспешно спустилась с дерева и припустила к своему тайнику, мое платье, единственное из повседневных, не похожее на рванье, и маленький гребешок причесать волосы, я схватила приготовленную заранее сумку с лекарствами и бинтами и поспешила на лай собак.

Туда, где нашла его в прошлый раз, на край небольшого овражка. Я бежала, когда раздался громкий крик, звуки беснующейся своры и испуганные возгласы слуг.

Где-то впереди, за кустами дикой смородины, завизжал кабан и в нос ударил запах крови. Слуги причитали, а низкий, мужской голос ругался на них сквозь зубы.

Я могла уйти.

Повернуться и уйти так же тихо, как пришла. В прошлой жизни я бросилась на помощь, не думая, в моем поясе тогда был женьшень и я потратила его, покоренная красотой и фальшивой хрупкостью господина Пэй.

Мне показалось, он небожитель, упавший на нашу грешную землю, которого я, ничтожная, могла спасти и я сделала это. Мне казалось, он моя судьба, мое предназначение…

Сейчас я замерла и считала удары своего сердца. Один. Два. Три.

Дать ему умереть?

Просто не вмешиваться в его судьбу… это было так заманчиво. Но этого было мало! Я хотела, чтобы он понял, что был не прав. Пожалел, раскаялся в том, как поступил со мной.

Я неудержалась и всё-таки выглянула.

Он лежал на спине, тёмно-синий халат с вышитыми облаками промок насквозь, прилип к телу. Кровь текла из бедра. Я знала, кабан порвал ему артерию, если не зажать, он умрёт через полсотни ударов сердца. Может быть, раньше.

Господин Пэй Цзинью.

Даже сейчас, бледный, как покойник, с запекшимися губами и глазами, закатившимися от боли, он был прекрасен, той хрупкой красотой, что в моде в столице.

Волосы разметались по траве белые, как первый снег, как иней на старой сосне, как седина, которой не должно быть у молодого мужчины.

Белое серебро струилось, переливалось на солнце, делая его похожим на духа из старых легенд.

Рядом с ним, на коленях, стоял другой господин, крупнее, шире в плечах, с квадратной челюстью и тёмными, почти чёрными глазами.

Обычный воин, каких много. Смоляные волосы, стянутые в низкий хвост на затылке. Грубоватая, мужская красота, без той утончённости, что заставляла женщин ронять веера.

Он пытался зажать рану голыми руками, но кровь сочилась сквозь пальцы, заливая манжеты, стекая по запястьям.

Глава 9

– Быстро в ближайшую деревню, за лекарем! – Приказал мужчина, не отнимая рук от лежащего на земле раненного.

– Слушаемся, господин Гу, – оба слуги бросились выполнять его приказ.

Я подошла ближе, замерла, глядя на бледное красивое лицо раненого, а перед глазами всплыло воспоминание, как рисовала его однажды после наших любовных утех.

Я помнила его тело до мельчайших подробностей, и могла нарисовать его даже закрыв глаза, но тогда, в тот единственный раз, он мне позировал.

Его друг, зажимавший рану, заметил меня, посмотрел зло, нетерпеливо, как смотрят на досадную помеху.

– Ты что, слепая? Быстро иди сюда! Помоги!

В прошлой жизни я бросилась к ним еще до этого окрика, спотыкаясь, роняя корзину, лепеча что-то про то, что могу его спасти, а он через два года назвал меня ведьмой и приказал повесить.

Сейчас я не сдвинулась с места, только смотрела на прекрасные белые волосы, разметавшиеся по мху, и думала: «господин Пэй, как же вам к лицу смерть…»

В груди разливалось злое приятное чувство.

– Кто ты такая? – спросил черноволосый, и в его голосе появилось что-то новое. Он заметил, что я не трясусь и не кланяюсь, что стою ровно, с корзиной в руке, и смотрю на умирающего без ужаса. – Ты травница?

– Травница, – согласилась я не дрогнувшим голосом.

– У тебя есть лекарства? Мы уже все перепробовали, он же сейчас умрёт!

Я посмотрела на господина Пэя, кровь всё ещё текла, лицо его было белее его волос, губы синие. Ещё немного, и он потеряет столько, что даже самый лучший лекарь не вернёт его.

– Ничтожная не смеет прикоснуться к благородному господину, – все так же спокойно ответила я и поклонилась, вспомнив как господин обвинял меня в том, что я прикасалась к нему, прежде чем отправить на смерть.

Я могла бы дать ему умереть.

Стоило просто развернуться и уйти, сказать, что у меня нет с собой нужных трав, что я простая деревенская девка, что не умею лечить такие раны. Мне бы поверили, никто бы не обвинил и он умер бы здесь, в лесу, истекая кровью, как кабан, которого не смог одолеть.