Месть и любовь травницы (СИ), стр. 48
Отец положил руку на мое плечо, сжал ободряюще.
— Не бойся, он не исчезнет, он сильный и очень упрямый, а ты… ты должна отдохнуть. Завтра будет новый день.
Я покачала головой.
— Я останусь здесь, если позволите.
Отец не стал спорить, он ушёл, оставив тёплый чай и одеяло, бормоча что-то под нос про упрямцев.
Я накрыла Янь Цзинлэя и села рядом, глядя на его лицо. Это чувство, которое я испытывала сейчас, глядя на него, было таким настоящим. Почти болезненным, пугающим ощущением, что в этой жизни ничего не зависит от меня.
Я четко знала, чего хотела, готовилась, все рассчитала и вот…
Одна ночь, несколько взглядов и слов изменили все…
С того самого дня, когда он посмотрел на меня в доме удовольствий.
И вот теперь, когда он лежал передо мной, раненый и беспомощный, я поняла, что не хочу жить без него.
Наклонилась и поцеловала его в лоб.
— Ты должен проснуться, — прошептала я. — Я не могу ждать вечно.
И в этот момент его ресницы дрогнули.
Я замерла, боясь дышать.
Его ресницы дрогнули ещё раз, и я увидела, как под веками медленно движутся зрачки. Потом он открыл глаза.
Сначала взгляд был мутным и расфокусированным, словно он пытался понять, где находится и что случилось.
Потом он увидел меня, и в его глазах мелькнуло узнавание.
— Ты здесь, — выдохнул он хрипло, голос был таким слабым, но в нём было облегчение.
— Здесь, — я сжала его руку. — Я никуда не уходила, все время была рядом.
Он попытался приподняться, но я мягко положила руку ему на грудь.
— Лежи, ты потерял слишком много крови, тебе нанесли столько ран, ты…
— Я помню, — коротко сказал он. — А еще, как ты схватила меч.
Я усмехнулась, и долгожданное тепло заполнило мое сердце, прогоняя липкий страх, сковывающий все это время мое нутро, раз он может надо мной смеяться, значит действительно все будет хорошо.
— Схватилась… и чуть не отрубила себе ногу, — призналась я, смущенно отводя глаза. — Я просто не могла позволить тебе умереть в одиночестве…
Он смотрел на меня очень долго,
— Зачем? — спросил он просто. — Ты могла убежать, как я и просил.
— Я плохо бегаю, — недовольная его настойчивостью, я убрала свою руку. — Еще хуже, чем владею мечом.
Он хотел сказать что-то ещё, но силы его оставили, даже такой короткий разговор его утомил, дыхание стало неровным, но он снова попытался приподняться.
— Я должен сказать… — начал он, но я покачала головой.
— Ты должен лежать. Всё остальное подождёт.
— Нет. Я люблю тебя, и молю стать моей женой, — слова были короткими, как удар меча, ему было трудно говорить, я прикоснулась пальцами к его губам, останавливая.
— Ты нашёл меня, — сказала я тихо. — И я здесь, что будет дальше — посмотрим.
В глазах Янь Цзинлэя мелькнула надежда, смешанная с неуверенностью.
Он ждал большего, но я не торопилась давать ему ответ, пусть лежит и думает. Пусть помучается в неизвестности.
— Я не отпущу тебя, — сказал он наконец твердо. — Что бы ты ни решила.
Я улыбнулась и провела рукой по его волосам.
— Посмотрим, — повторила я. — А сейчас спи, тебе нужно отдыхать.
Он закрыл глаза, но его пальцы сжали мою ладонь, не давая уйти.
Я осталась рядом, смотрела на его лицо и думала о том, что теперь всё будет иначе.
Отец зашёл через некоторое время, остановился у входа и посмотрел на нас — на меня, сидящую рядом с Янь Цзинлэем, на его руку, сжимающую мою.
— Он спит? — спросил тихо.
— Да, — ответила я. — И я никуда не уйду.
Отец кивнул и сел рядом со мной.
— Он всегда был упрямым, никогда не отступал.
Я посмотрела на отца и увидела в его глазах ту же любовь и надежду, что и в глазах Янь Цзинлэя до этого.
— Я тоже упрямая, — надменно буркнула я. — Как видишь.
Отец усмехнулся.
— Это хорошо. Ты — дочь генерала, в нашей крови течёт упрямство.
Мы сидели молча, глядя на спящего Янь Цзинлэя, его пальцы все еще сжимали мою руку, я знала, что он не отпустит меня.
Я тоже не хотела его отпускать..
Когда он проснулся снова, было уже утро.
— Ты всё ещё здесь, — удивленно произнес он.
— Я же сказала, что никуда не уйду.
Он помолчал, потом сказал:
— Значит, ты не сбежала, пока я спал – это хороший знак.
Я усмехнулась.
— Не надейся, что я так легко всё тебе прощу, ты ещё должен заслужить моё доверие.
Он кивнул, и на его лице появилась лёгкая улыбка.
— Я заслужу. Даже если на это уйдёт вся моя жизнь.
Я не ответила, но улыбнулась в ответ.
Глава 56
Солнце поднялось высоко, в шатре стало светлее, лагерь просыпался, я вдруг действительно поняла, что у меня началась новая жизнь, пока еще я не знала, какая она, но надеялась, что на этот раз судьба ко мне будет более благосклонна.
Я тихонько сидела и думала о том, как, наверное, сейчас беспокоятся обо мне Юнь и Сяо Мэй, надо написать им, решила я. Уверена, отец не откажется позаботиться и о них, для генерала, хорошо их устроить будет не сложно…
Отец зашёл через некоторое время и лично принёс горячий чай, свежие лепёшки и суп, он поставил поднос рядом со мной и сел напротив, глядя на нас обоих.
— Как он? — спросил, кивая на Янь Цзинлэя.
— Уже приходил в себя, — ответила я. — Говорил, но быстро устал, ему нужно отдыхать.
Отец кивнул:
— Тебе тоже нужно поесть и отдохнуть, дочь.
Я кивнула и взяла чай, отец смотрел на меня так пристально…
— Вы хотите о чем-то поговорить, отец?
Отец… слово давалось мне не легко, я делала перед ним едва заметную паузу.
— Тебе нужно знать правду о том, что случилось со мной, мне нужно рассказать тебе…
Я кивнула.
— Я был военным губернатором северных земель, — начал он. — Я отвечал за огромную армию и защиту границ от кочевников. Каждый год император выделял значительные средства на содержание войск — зерно, лошадей, обмундирование и жалованье солдатам.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— В столице был человек, глава Ведомства снабжения армии, он и его сообщники годами воровали казённые деньги, они подделывали отчёты, завышали цены на закупки, и часть денег оседала в их карманах. Я узнал об этом и хотел доложить императору.
— И они решили тебя убрать, — печально сказала я.
— Да. Они подбросили фальшивые учётные книги и долговые расписки от теневых купцов с Чёрного рынка. В документах было сказано, что я, якобы, продал казённое зерно и оружие врагам. Меня обвинили в хищении в особо крупных размерах и подрыве обороноспособности империи. Это измена.
Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается холодный гнев. Измена. За такое казнят весь род до девятого колена…
— Я понял, что за мной едут палачи из столицы, — продолжал он. — У меня было мало времени и я знал, что приговор будет жестоким — казнь для меня и обращение всей моей семьи в государственных рабов. Твоя мать умерла при родах, но у меня была ты, моя маленькая дочь. Я должен был спасти тебя любой ценой.
Он замолчал, на лице были глубокие морщины, на руках множество шрамов… он тоже многое пережил, этот уже совсем не молодой человек. Впервые я подумала, что, наверное, моя жизнь у приемных родителей была не так уж и тяжела.
— Я приказал своему самому верному человеку — старому армейскому лекарю — забрать тебя и увезти в его родную деревню, он был моим другом, служил в войске много лет, я доверял ему больше, чем кому-либо. Лекарь забрал тебя ночью, пока все спали, а чтобы ищейки не нашли тебя, я приказал поджечь поместье.
Я вздрогнула, хотя уже знала эту историю, но слышать её от него было совсем по-другому, мой отец делился со мной своим прошлым и своей болью.
Я сидела молча, переваривая его слова.
— Тебя сослали на каторгу, — я погладила его по руке. — Цзинлэй говорил мне об этом.
— Да, — кивнул он. — Император помнил мои прошлые заслуги и заменил казнь на пожизненную ссылку с каторжными работами на южных рубежах. Я провёл много лет в гиблых болотах Лирнаня, на рудниках, скованный цепями, должен был умереть там, но я выжил.