Месть и любовь травницы (СИ), стр. 32

Я собрала остатки воли и прошептала:

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Пальцы ослабили хватку, но рук он не убрал. Я видела, как он колеблется между желанием поверить и подозрением.

Потянулась к нему и прикоснулась губами к напряженной шее, он не смог устоять.

Тихо застонав, опустился на меня тяжестью своего тела.

Вспышка. Я выгибаюсь навстречу его движению и острое чувство болезненного удовольствия поглощает все.

Волна облегчения прокатывается по нашим телам, оставляя чувство единения и правильности происходящего.

— Даже если это видение насланное дурманом, я не хочу просыпаться, — бормотал Ширэн

Он двигался резко, несдержанно наполняя меня собой до конца, целуя опухшие губы почти до боли. Вел себя совсем не так как положено, но… мне нравилось.

— Ширэн, Ширэн, — умоляюще повторяла я снова и снова.

Его имя казалось само слетало нежным шепотом с моих губ, заставляя его каждый раз напрягаться, замирать, а потом набрасываться на меня с удвоенной силой.

— Я так часто думал о тебе, так хотел…

Я тоже хотела этого всем своим существом, не долгих ласк и чувственных прелюдий, а этого решительного напора и бешеного ритма.

Мои душа и тело объятые дурманом и желанием хотели именно этого, жар кожи, ставшей слишком чувствительной, утихал только когда он прикасался ко мне.

Только его поцелуи приглушали мою жажду и только вес его тела на мне не давал окончательно раствориться в опасном забвении.

Еще одна яркая вспышка и мое тело взорвалось ярким фейерверком эмоций и ощущений, мой крик утонул в победном рычании Гу Ширэна, а потом наступила темнота.

Я проснулась от того, что мерзла спина.

За окном уже серело, и первые лучи солнца пробивались сквозь щели в ставнях.

Я лежала на циновке в объятиях мужчины, прикрытая лишь тонкой простыней.

Свернувшись почти клубочком на его широкой груди и всё тело болело и ломило.

Ширэн спал, расслабленное красивое лицо, распущенные черные волосы разметались вокруг головы темным ореолом.

Я медленно сползла, осторожно выбравшись из его объятий. Он что-то прошептал недовольное, но не проснулся, перевернулся на бок.

Стараясь не шуметь, я краснея собрала разбросанную одежду, натянула платье, завязала пояс и пригладила волосы.

Внутри все кричало, что нужно бежать, пока он не проснулся, пока окончательно не рассвело и моего отсутствия не заметили в поместье Пэй.

Я бесшумно, на цыпочках двинулась к двери, но у самого выхода обернулась.

Он все еще спал, грудь медленно вздымалась, я смотрела на него несколько секунд, а потом выскользнула за дверь и побежала.

Я бежала по пустынным утренним улицам, не разбирая дороги, в голове была только одна мысль: он помнит меня. Он сказал, что не смог забыть моё лицо.

Я зажмурилась, пытаясь прогнать эту мысль. Мне нельзя было думать о нём, у меня были планы – месть, побег, документы, новый город. Но этот голос звучал в моей голове: «Ты так похожа на неё...»

Я перелезла через стену, пробираясь обратно в павильон, когда уже совсем наступило утро, и выдохнула только упав на колени у ручья.

Умылась ледяной водой, пытаясь прийти в себя.

Сяо Мэй спала, Юнь тоже, никто не узнал, что меня не было.

Я не знала, что мне делать, не понимала, что чувствую.

Глава 39

– Госпожа, – раздался сонный голос Сяо Мэй, девочка вышла на крыльцо, протирая заспанные глаза. – Вы уже встали?

– Давно, – я улыбнулась, изображая бодрость. – Иди умойся, сегодня у нас много дел – нужно закончить уборку во дворе, расчистить дорожки, навести порядок и огород прополоть и полить.

Сяо Мэй принялась за дела, а я сидела в комнате, смешивала простые смеси от простуды, а заодно и средство, что предотвращает от зачатия и думала о том, что же произошло этой ночью.

Куртизанки постоянно нуждались в услугах подпольных лекарей, им требовались средства от нежелательного зачатия, лечение от грязных болезней, притирания для сохранения молодости кожи, зелья для прерывания беременности и настойки для снятия боли.

Знающего лекаря, тем более женщину, найти было трудно, а значит маловероятно, что благовония были испорчены специально.

Не стала бы хозяйка этого дома специально делать такое со мной… Или стала?

На щеках выступил непрошенный румянец. Я не ожидала, что зелье так сильно подействует на меня. Я столько лекарств на себе перепробовала, думала… мой организм более устойчив к действию любых препаратов.

После нашей последней встречи я вспоминала господина Гу только пару раз, вспоминала с горечью и смехом выражение его лица, когда он говорил мне:

– Ты спасла ему жизнь, Линь Сюэ, семья Пэй этого не забудет.

Он правда верил в это, даже не представлял, что за человек этот господин Пэй.

И то как он смотрел потом, когда господин Пэй озвучил при нем свою награду... будешь сыта и одета – за спасение жизни.

За такое брали в жены! А он сделал меня низшей наложницей, рабыней. И слова господина Гу, которые я подслушала, когда вышла за водой.

– Она тебя от смерти спасла. Не пристало так… с девушкой.

– Я и сказал – награжу. Чего тебе ещё? – ответил тогда господин Пэй.

Дальше я не расслышала, да и не хотела слушать. Что он мог сказать?

Я не знала, что связывает этих двоих людей, но испытывала к нему неприязнь уже просто потому, что они были вместе.

И вот теперь… Он снова появился в моей жизни и стал моим первым мужчиной!

Если размышлять трезво, мне это было даже на руку, несколько ночей с господином Пэй, а я все еще невинна?

О беременности я не беспокоилась, я знала надежный рецепт, но как ни старалась размышлять холодно, не могла не чувствовать стыд.

За себя и свое бесстыдство, за мужчину, что предстал передо мной в таком непристойном виде. За его слова и действия, дикие и неподобающие благородному.

И страх, страх разоблачения раньше времени пропитывал все мое существо.

Что если он придет к господину Пэй?

Что если расскажет?

И даже если нет, как мне снова идти в дом удовольствий? А идти было нужно!

Дома радости и удовольствий были не просто местами плотских утех, а заведениями, где пересекались люди, которых в обычной жизни не найти.

Туда приходили и поэты, и чиновники, контрабандисты и лидеры тайных обществ. Именно поэтому я и пошла туда работать.

Для документа, что был мне нужен, использовалась специальная бумага.

Преступники либо крали чистые бланки из канцелярий, либо искусно смывали текст со старых, просроченных подорожных грамот.

Другие люди искусно вырезали дубликат нужной печати из мягкого дерева, чтобы оттиск выглядел старым и смазанным, скрывая огрехи.

Затем каллиграф вписывал фальшивое имя, я должна была стать вдовой торговца шелком, возвращающейся в родную провинцию к брату с мальчиком слугой. Сяо Мэй, еще не округлившаяся в нужных местах, вполне могла сойти за симпатичного мальчика.

Мне нужны были эти люди!

Нужно было попасть в дом удовольствий еще хотя бы два раза, отнести задаток, а потом забрать готовый документ.

Перед глазами встало лицо господина Гу, одержимость и желание в его взгляде… Я боялась, что это не минутный каприз, что он действительно будет искать меня после того, что случилось.

Четыре дня я никуда не ходила.

Сидела в павильоне, перебирала травы, ухаживала за огородом, поила Юнь отварами.

Каждую ночь я лежала на циновке и смотрела в тёмный потолок, вспоминая его руки на своей талии и слова. «Я так часто думал о тебе...» — эти слова звучали в моей голове снова и снова, я не могла их заглушить.

На пятый день Сяо Мэй вернулась с едой злая, как никогда.

Она швырнула корзину на крыльцо и опустилась рядом со мной, тяжело дыша.

— Госпожа, они совсем обнаглели! — выпалила она, и я увидела, как дрожат её губы. — Даже то жалкое содержание, что выделила нам главная госпожа, воруют слуги! Я видела, как одна из кухарок перекладывала часть нашей еды в свою корзину, а когда я попыталась возмутиться, она сказала, что если я буду жаловаться, они вовсе еду перестанут нам давать.