Месть и любовь травницы (СИ), стр. 23

Девочка кивала и, хотя в её глазах читалось любопытство, она больше не спрашивала.

Была ещё Лань – девочка-служанка, которая помогала наложнице Фан.

Мы почти не разговаривали при людях, но иногда она забегала ко мне на пару минут, оглядываясь по сторонам, и шептала о том, что происходит в Западном крыле.

Я никогда не говорила Сяо Мэй, о чём мы беседуем, и девочка перестала спрашивать, привыкнув к моей скрытности.

— Госпожа Фан становится всё капризнее, — Лань с удовольствием сплетничала, когда на столе были сладости. — Она требует, чтобы ей подавали только самые дорогие вина и бранит служанок за каждую мелочь. Главная жена присылает ей подарки, но она выбрасывает их и говорит, что это не те подарки, которые она заслуживает.

Я кивала и слушала.

Фан сейчас была на пике своей красоты и власть над господином, видимо, ударила ей в голову. Она не хотела верить, что эта красота всего лишь мой отвар, что через месяц она увянет и господин снова охладеет к ней.

Но пока она наслаждалась и я радовалась этому.

Иногда я выходила в сад.

Это было единственное место, где я могла дышать полной грудью, не чувствуя на себе чужих взглядов. Я часто сидела под старой сливой и смотрела на пруд, где плавали золотые рыбки, или перебирала травы, разложенные на коленях.

В саду было тихо, только ветер шумел в ветвях и птицы перекликались где-то высоко над крышами.

В такие моменты я позволяла себе думать о прошлом.

Вспоминала приёмную мать, её злые глаза и тяжёлую руку, приемного отца и его уроки. Тот день, когда господин Пэй пришёл в дом и забрал меня в столицу. И каждый раз я думала о том, что путь, который я выбрала, был правильным.

Я не собиралась оставаться наложницей. Я не собиралась быть женой евнуха. Я не собиралась умирать в этом доме, как в прошлой жизни. У меня был план и я выполняла его шаг за шагом.

Для Сяо Мэй я была просто госпожой, которая перебирает травы и изредка лечит служанок, для остальных – мимолетной прихотью господина.

Однажды утром, когда я перебирала свои запасы, Сяо Мэй принесла мне письмо. Оно было написано на тонкой рисовой бумаге и на обороте стояла печать служанки из Западного крыла.

— Это от Лань, — сказала Сяо Мэй, передавая мне письмо. — Она принесла его через заднюю калитку, пока я носила воду.

Я взяла письмо и прочитала. Лань писала, что госпожа Фан снова заболела, на этот раз у неё начались сильные боли в животе, которых не было раньше.

Она лежала в постели и требовала, чтобы я пришла к ней, потому что больше не доверяла домовому лекарю.

Я свернула письмо и убрала его за пояс.

— Что там? — спросила Сяо Мэй с любопытством.

— Ничего важного, — ответила я спокойно. — Просто одна из служанок просит травы от головной боли.

Сяо Мэй кивнула, хотя я видела, что она не совсем поверила мне, но промолчала.

— Госпожа, — сказала она, помедлив, — можно мне сегодня вечером сходить на кухню? Тётушка Ван обещала угостить меня сладкими лепёшками.

— Иди, — разрешила я. — Только не задерживайся допоздна.

Она кивнула и побежала к двери.

Я смотрела, как она исчезает в коридоре и думала о том, что уже скоро она перестанет быть такой наивной. А пока у меня было время, чтобы закончить приготовления.

Месяц — срок, который дал мне господин Пэй — подходил к концу, слуги принесли все запрошенные мной ингредиенты и скоро я должна буду предстать перед ним с эликсиром в руках.

Я сидела на коленях у жаровни и думала о предстоящей ночи.

Через три дня я должна буду встретиться с господином и преподнести ему свой подарок, а еще постараться изменить всё.

Я достала из тайника маленькую баночку с белым порошком и поставила её рядом с другими сосудами.

Завтра я пойду к Фан и увижу, что она задумала, а пока я буду ждать своего часа, скрывая свои настоящие намерения даже от тех, кто был мне предан.

Глава 30

На следующее утро, сразу после визита к главной жене, я отправилась в Западное крыло. Лань встретила меня у входа в комнату госпожи Фан, низко поклонилась и безмолвно указала на дверь.

Фан лежала на кровати, откинувшись на подушки, бледная, но накрашенная: тонкий слой белил, розовая помада на губах.

Она выглядела красивой, но в ее глазах было какое-то тревожное и лихорадочное выражение. Завидев меня, она приветливо улыбнулась и слабым голосом произнесла:

— Сестрица Линь, как хорошо, что вы пришли. Мне так плохо, я едва держусь.

Я склонилась в поклоне и подошла ближе.

— Госпожа, что случилось? Лань сказала, у вас боли в животе?

Фан театрально вздохнула и прижала руку к животу.

— Да, сестрица. Такая боль, такая боль... Не знаю, что и думать. Наверное, завистницы не дремлют, — она многозначительно посмотрела на меня. — Может, кто-то сглазил, а может, и в еду что-то подсыпали. В нашем доме ведь всякое бывает.

Я изобразила сочувствие, опустила глаза и покачала головой.

— Как страшно, госпожа. Вы думаете, вас могли отравить?

— Не знаю, не знаю... — Фан вздохнула ещё глубже и протянула ко мне руку. — Но я так боюсь, сестрица Линь. Вы ведь травница, вы разбираетесь. Может, дадите мне что-то, чтобы боль прошла? Я заплачу, сколько скажете.

Она сделала паузу, потом будто вспомнила о чём-то и жестом подозвала служанку.

— Лань, принеси угощения, которые господин прислал вчера. Я ведь не смогла их съесть, живот так болел, а сестрица Линь, наверное, проголодалась с дороги.

Лань быстро принесла поднос с изящными пирожными и маленьким чайником.

Сладости были красивыми, с узорами из сахарной глазури и присыпкой, от них пахло мёдом и кунжутом. Фан улыбнулась и кивнула на поднос.

— Угощайтесь, сестрица. Это мне господин прислал в знак любви, но я, увы, не могу. Живот болит, ни кусочка в рот не лезет, а вам будет полезно, вы так много для меня сделали.

Я смотрела на сладости и чувствовала, как внутри разливается холод. Я знала этот запах, сладкий, приторный, с едва уловимой горчинкой.

Так пахла пудра из корня боана. В малых дозах она вызывала расслабление и желание говорить. Её часто использовали, чтобы выведывать чужие секреты.

Фан хотела, чтобы я разговорилась?

Я улыбнулась, изображая доверчивую радость.

— Вы так добры ко мне, госпожа! Как я могу отказаться от такого угощения?

Я взяла одно пирожное, откусила маленький кусочек и притворно зажмурилась от удовольствия.

Сладкий вкус растекся по языку, но я знала, что делать.

— Какая вкуснота! — воскликнула я, отпивая такой же приторно сладкий чай, щедрость наложницы Фан поражала, корень был и в нем... — Госпожа, – я потупилась смущенно, – это слишком сладко, я не привыкла к таким изысканным вкусам, можно мне лимонной воды?

Фан кивнула, не подозревая подвоха.

Когда воду подали, я жадно сделала два больших глотка. Кислота моментально нейтрализовала действие боана и я почувствовала, как лёгкое головокружение, уже начавшее подкрадываться, отпускает.

— Очень освежает! — сказала я. — Вы не хотите попробовать, госпожа? Это помогает от тошноты.

— Нет-нет, — Фан отмахнулась, — я не могу. Живот болит.

Она улыбнулась и подалась вперёд, снова беря меня за руку.

— Сестрица Линь, я так благодарна вам за ту мазь. Вы сделали меня такой красивой, что господин теперь глаз не отводит. Но я боюсь... а вдруг эта красота пройдёт? Вдруг я снова стану обычной? Может, вы дадите мне ещё немного того средства? Я заплачу, сколько скажете.

Я покачала головой, делая встревоженное лицо.

— Госпожа, я не могу. То средство, что я дала вам — его нельзя использовать повторно в течение года. Оно очень сильное, и если применить его снова слишком рано, оно может навредить вашей коже, подорвать ваше здоровье. В лучшем случае появится сыпь, которая не пройдёт месяцами. В худшем кожа начнёт шелушиться и покрываться язвами. Я не хочу, чтобы с вами случилось такое, госпожа, к тому же… – я понизила голос, – главная госпожа запретила мне помогать без ее разрешения.