Месть и любовь травницы (СИ), стр. 19

Только вот наш господин был из тех, кого такие разговоры раздражали. Больше всего он ненавидел, когда его заставляли принимать решения и разбираться в склоках своего двора.

Он любил когда его любили и чтобы женщины улыбались и ластились, а не плакались ему в жилетку.

Фан этого не понимала.

Она думала, что чем громче жалуется, тем больше господин будет её жалеть. Но господин Пэй не был из тех, кто жалеет наложниц.

Он был из тех, кто берёт от них удовольствие, а когда они начинают надоедать — просто перестаёт приходить.

И тогда я решила помочь ей немного иначе.

На следующий день я пришла к ней с осмотром, как и обещала. Фан уже сидела у окна, нарядная, с лёгкой улыбкой на губах потомуу что сыпь почти сошла, и она чувствовала себя намного лучше.

— Сестрица Линь, — приветливо кивнула она, когда я вошла. — Ваш отвар творит чудеса. Я уже почти здорова.

Я поклонилась и подошла ближе.

— Госпожа, сыпь скоро пройдёт совсем. Но я подумала… — я сделала паузу, будто раздумывая, стоит ли ей говорить.

— Я могу приготовить вам ещё одно средство. Оно не лечит, но добавляет красоты. Кожа становится гладкой, румянец ярче, глаза блестят. Господин будет смотреть на вас и не сможет отвести взгляд.

Я потупилась, а Фан заинтересованно подалась вперёд.

— Правда? И что за средство?

Я осмотрелась по сторонам, наклонилась к ее уже и прикрывшись ладонью прошептала:

— Мне удалось найти, маленький корешок женьшеня, еще в нашей деревне, он всего с волосок, и половину я потратила на себя, чтобы привлечь внимание господина, — я старательно изображала наивную деревенскую девушку знающую свое место, поэтому подобострастно добавила.

— Я знаю что слишком ничтожна и не смогу удержать внимание господина надолго, вот и решила… не лучше ли заручиться поддержкой такой умной госпожи как вы? Я добавлю немного женьшеня в мазь, которую вы наносите на лицо перед сном. Через три дня вы увидите разницу.

Глаза наложницы загорелись.

— И сколько он стоит? Я заплачу.

Я опустила глаза. — Женьшень стоит очень дорого, его сложно найти… Я не смею называть цену, надеюсь на ваше покровительство и щедрость.

Я низко поклонилась и добавила, — Но я должна вас предупредить: это средство нельзя будет наносить часто. Только в течении месяца раз в год. Если использовать чаще, оно становится вредным. Кожа привыкает, и потом эффект слабеет, а если переборщить — может и навредить.

Фан кивнула, но я видела по её глазам, что она уже не слушает.

Она думала о том, как вернёт внимание нашего господина Пэй, как он будет смотреть на неё снова, как она станет главной в его сердце. Предупреждение пролетело мимо её ушей.

— Хорошо, — сказала она нетерпеливо. — Делайте ваше средство. Я вам заплачу.

— Я принесу его завтра, — поклонилась я и вышла.

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, в мою дверь постучал старший слуга Ли Чэн. Он вошёл с низким поклоном, а в руках держал поднос, накрытый алой тканью.

— Госпожа Линь, — сказал он, не поднимая глаз. — Господин Пэй желает видеть вас сегодня вечером. Прошу приготовиться.

Он поднял ткань, и я увидела на подносе зелёную деревянную табличку с моим именем, аккуратно выведеным золотой краской.

— А еще он сказал что вы травница, а у него опять разболелась нога, возможно есть способ облегчить его боль?

— Конечно, я возьму травы с собой, с вашего разрешения, — ответила я не спуская глаз с таблички.

Такие таблички в богатых домах использовали для выбора наложниц — вечером евнух или старший слуга подносил господину несколько имён на зелёных табличках, и тот выбирал ту, которую желал видеть этой ночью.

— Господин сам выбрал вашу табличку, — подтвердил мои мысли Ли Чэн, и в его голосе послышалось едва заметное одобрение.

— Сегодня вы идёте к нему в покои. Служанка проводит вас, когда придет время.

Я опустилась на колени и коснулась лбом пола.

— Эта ничтожная благодарна за честь. Я буду готова.

Ли Чэн кивнул и вышел, а я поднялась с колен и посмотрела на зелёную табличку.

Сяо Мэй подбежала ко мне, радостная моим успехам.

— Госпожа! Господин снова прислал за вами! Какая радость!

— Да, — ответила я спокойно. — К счастью, он выждал немного, чтобы не показывать свой интерес. Приготовь мне то платье, что он подарил. И возьми мой травяной мешочек.

Купальня была той же, что и в прошлый раз. Служанки мыли меня, расчёсывали волосы, наносили масла. Я терпела этот ритуал, внутренне готовясь к тому, что будет дальше, в этот раз к господину мне придется идти самой, но это и к лучшему…

Служанка пришла за мной, когда луна уже поднялась высоко над крышами. Это была пожилая женщина с гладко зачёсанными волосами та же, что водила меня в купальню в прошлый раз.

— Госпожа Линь, следуйте за мной, — сказала она ровным голосом.

Я кивнула и вышла следом.

Мы шли по длинным крытым галереям, которые в этот час были пусты.

Сяо Мэй шла чуть впереди, держа маленький бумажный фонарь и освещая мне путь, а рядом с ней, почти сливаясь с тенью, двигался евнух Чжоу.

В руках он держал большой шёлковый фонарь на длинной ручке — бледно-голубой, с вышитыми облаками и направлял свет так, чтобы я могла видеть дорогу, но моё лицо оставалось в полумраке.

В доме Пэя действовал строгий порядок: наложницы не должны были встречаться друг с другом, когда их вели к господину.

Это считалось дурной приметой будто одна из них перехватывает удачу другой. И чтобы избежать ссор и злых глаз, евнухи и служанки заранее очищали путь.

На поворотах у стен стояли молчаливые служанки с фонарями.

Завидев нас, они бесшумно расступались, пропуская, и так же бесшумно пристраивались сзади, чтобы преградить путь тем, кто мог случайно выйти из своих покоев.

Чжоу шёл впереди, и при каждом повороте он поднимал свой фонарь, подавая знак путь занят. На полпути, когда мы вышли в небольшой внутренний дворик, Чжоу остановился, повернулся ко мне и низко поклонился, поднимая фонарь выше, чтобы свет падал на дорогу передо мной.

— Госпожа Линь, — сказал он тихо, не поднимая глаз. — Путь свободен. Прошу вас.

Глава 26

Я остановилась на мгновение, глядя на него. Сяо Мэй тоже замерла, переводя взгляд с меня на евнуха и обратно.

— Господин Чжоу, — сказала я тихо, так, чтобы слышали только он и Сяо Мэй. — Я хочу поблагодарить вас за заботу. Спасибо, что освещаете мне путь так заботливо, это очень любезно с вашей стороны.

Он поднял голову, удивлённый тем, что я вообще заговорила с ним. В глазах мелькнула растерянность, смешанная с осторожностью.

Он не привык, чтобы наложницы благодарили его.

Они проходили мимо, не замечая, как он низко кланяется, как поднимает фонарь повыше, чтобы свет не бил им в глаза.

— Эта ничтожная служка делает только то, что должен, — ответил он, опуская голову снова. — Меня не за что благодарить.

— Есть за что, — мягко сказала я, и Сяо Мэй удивлённо посмотрела на меня, но промолчала. — Я помню добро и если когда-нибудь смогу отплатить вам той же заботой, я это сделаю.

Он замер на мгновение, и я видела, как дрогнули его плечи. Он не знал, что ответить, не знал, как вести себя с женщиной, которая говорила с ним как с человеком, а не как с пустым местом.

— Я... благодарю госпожу за добрые слова, — сказал он наконец, и в его голосе послышалось что-то похожее на удивление.

Я кивнула, и мы пошли дальше.

Да, я помнила всё.

Помнила, как он смотрел в пол, когда меня уводили на смерть, как он не сказал ни слова в мою защиту.

Но сейчас я смотрела на его согнутую спину и понимала, я не чувствую к нему ничего, он не виноват.

Он не предавал меня, потому что не был мне предан изначально и в этом была виновата я сама.

Я плохо относилась к нему в прошлой жизни, ослепленная своей любовью к господину Пэй, мимоходом насмехаясь над этим человеком, топтала его мужское достоинство…