Месть и любовь травницы (СИ), стр. 14

– Не бойся, – ответила я, развязывая узелок с вещами, просто держись рядом и никому не верь, если кто-то будет предлагать тебе сладости или деньги и просить следить за мной…

– Что вы, госпожа, я лучше умру, чем предам вас! – девочка сжала кулачки, клятвенно уверяя меня в своей верности.

Я похлопала ее по плечу успокаивая, – Нет, милая, ты все возьмешь и будешь благодарить, – я улыбнулась ничего не понимающей девушке, – а потом тут же доложишь обо всем мне. Поняла?

Девочка удивленно кивнула, ее руки еще дрожали, но в глазах уже мелькали хитринки.

Я довольно улыбнулась, умненькая девочка.

Наутро мы продолжили путь раздельно, не пристало господину ехать с наложницей в одном паланкине.

Для меня и Сяо Мэй наняли простой закрытый паланкин, в котором мы едва помещались.

К полудню показались окраины столицы, я прилипла к единственному небольшому окошку, разглядывая редкие дома, потом всё чаще, выше и богаче.

Улицы наполнились шумом, криками торговцев и звоном колокольчиков на повозках, я смотрела на всё это и чувствовала странное спокойствие.

В прошлой жизни я тоже въезжала в столицу, но тогда я была напуганной деревенской девчонкой, которая еще не понимала, куда попала.

Теперь я внимательно рассматривала каждую улицу, каждый переулок.

В прошлой жизни я хорошо знала только дом Пэй, где находится задняя калитка, через которую сбегают слуги, как устроены сады и какие дворы каким наложницам принадлежат. А вот внешний мир оставался для меня загадкой.

Паланкин остановился у боковых ворот и в душе всколыхнулось странное чувство…

Я постаралась его подавить, если бумаги, что я нашла у матери, верны, я – дочь благородного рода, и мое законное место – быть Главной женой в подобном дворце.

Позорный въезд через «грязные» задние ворота без музыки и праздника – это невероятно унизительно. Если бы… Если бы мне уже не пришлось пережить намного большие унижения.

Створки распахнулись и я увидела длинную дорожку, выложенную серым камнем, аккуратно подстриженные кусты, пруд с золотыми рыбками. Дом Пэя встречал меня во второй раз, но на этот раз я входила в него с открытыми глазами.

Я спустилась на землю, Сяо Мэй, покряхтывая, вышла следом за мной. Слуги смотрели на нас с любопытством, но никто не подошёл, не предложил помощи.

Господин Пэй, прибывший немного раньше, шел ко мне, опираясь на трость, но старался делать вид, что хромота его не беспокоит, только увидев, что он встречает меня лично, слуги засуетились.

Он остановился у начала дорожки, поманил меня рукой и мы поспешили к нему.

– Господин, – я упала перед ним на колени, коснулась лбом дорожки и замерла.

– Будет, поднимайся, мне не нравится, когда редкие цветы валяются в пыли.

Пыли здесь не было, он произнес это для окружающих, давая понять, что я ценна для него и прошёл вперёд, не оглядываясь, а я пошла за ним, держа спину прямо.

На пороге главного зала нас встретила женщина в богатых одеждах – жена господина Пэя.

Внутри все сжалось от ненависти и я заставила себя опустить глаза, не смотреть на нее, чтобы не выдать себя этим взглядом.

– Очередная наложница? – спросила она, даже не взглянув на меня.

– Да, – ответил господин Пэй. – Линь Сюэ. Она будет жить во внутреннем дворе.

Жена скользнула по мне равнодушным взглядом, задержалась на лице, на фигуре, и в её глазах мелькнуло что-то вроде усмешки.

– Хороша, – сказала она. – Только слишком просто одета, увидит кто, скажут, что наш дом совсем обеднел, – фыркнула женщина.

Господин Пэй ничего не ответил. Он взял меня за руку холодными пальцами и повёл вглубь дома, в ту часть, которую я знала так хорошо.

– Пока ты будешь жить здесь, – сказал он, открывая дверь в небольшую комнату с окном во внутренний сад. – Если будешь правильно себя вести, переедешь в покои побольше.

– Я благодарна господину, – ответила я, опускаясь на колени.

Он взял меня за плечо, поднимая с колен, и улыбнулся. Я смотрела в его красивое лицо, в глазах горело желание, которое я видела ещё в паланкине. Я знала этот взгляд, он, как и в прошлом, хотел меня. Он хотел меня так сильно, что это почти причиняло ему боль. Его пальцы на моем плече сжались немного, разгладили тонкую ткань.

– Отдыхай, – сказал он наконец, резко отстранясь. – Вечером я пришлю за тобой и помни, что я сказал в дороге.

– Я помню, господин.

Глава 19

Господин Пэй ушёл, а я осталась в небольшой комнате с соломенной циновкой и глиняным кувшином для воды. Сяо Мэй стояла у двери, бледная, но с любопытством разглядывая все вокруг, для нее, после нашей деревни и нищеты ее семьи, это уже были роскошные хоромы.

– Госпожа… – начала она.

– Не сейчас, – перебила я. – Иди умойся и приведи себя в порядок, мне нужно осмотреться, она кивнула и выскользнула за дверь.

Я подошла к окну и посмотрела в сад. Камни, бамбук, маленький пруд – просто, но все равно красиво, по телу прошла легкая дрожь… сегодня важный день, первая ночь с господином, я ступаю на неизведанную тропу и должна все сделать идеально.

Служанки пришли за мной, когда солнце уже село за высокую ограду сада.

Три молчаливые женщины в тёмно-зелёных халатах, с гладко зачёсанными волосами, старшая, та, что шла впереди, даже не представилась и не поклонилась.

– Госпожа Линь, следуйте за нами, – произнесла она ровным, ничего не выражающим голосом.

Я встала с циновки, поправила платье и кивнула Сяо Мэй, чтобы оставалась на месте, девочка смотрела на меня перепуганными глазами, но я ничего не сказала. Она должна была учиться ждать.

Купальни внутренней половины дома располагались в отдельном здании, соединённом с женскими покоями крытой галереей. Я помнила эту дорогу с прошлой жизни, я ходила сюда, как законная жена, пусть и ничтожного евнуха.

Служанки не смотрели на меня, они просто выполняли свою работу: готовили очередную наложницу к первому свиданию с господином. Пресмыкаться передо мной или унижать меня, они решат только завтра, посмотрев какие подарки пришлет мне господин после ночи, проведенной с ним. Именно от этого будет зависеть мое положение в этом доме и от того, насколько часто он будет ко мне приходить.

В купальне было жарко и влажно, в воздухе пахло можжевельником, розовой водой и дорогими маслами, которые могли позволить себе только богачи.

– Раздевайтесь, – приказала старшая служанка.

Я подчинилась без лишних слов, стянула с себя платье, и осталась нагой, стоя под взглядами трёх женщин.

Они не пялились, но я чувствовала, что они видят каждую царапину, каждый шрам, каждую мозоль на моих руках, к счастью, в этот раз моя кожа была почти идеальной.

– В воду, госпожа, – коротко бросила старшая.

Я вошла в деревянную кадку с горячей водой, и служанки тут же принялись за меня, тёрли мою кожу жёсткими мочалками, ароматными солями и маслами, сдирая с меня запах дыма, трав и той жизни, которую я вела в деревне.

Они тёрли до скрипа, до красноты, до тех пор, пока я не перестала чувствовать свою кожу.

– Волосы распустите, – сказала одна из них и старшая, взяв в руки длинный гребень из чёрного дерева, принялась расчёсывать мои пряди.

Я смотрела на свои волосы, они падали в воду тяжёлыми чёрными волнами, блестя в свете масляных ламп.

В деревне я всегда носила их убранными под платок. Распущенные волосы женщины – это символ интимности, знак того, что она находится перед своим мужчиной, и никто другой не должен видеть её такой.

Служанки расчёсывали меня долго, терпеливо, прядка за прядкой. Я не чувствовала боли, только странную отрешённость, будто смотрела на всё это со стороны.

Когда волосы высохли, они заставили меня выйти из воды и вытерли мягкими полотенцами. Потом нанесли на кожу масло жасмина и к горлу подкатила тошнота. Ненавистный запах.

– Одевайтесь.

Мне подали легкий халат из тончайшего шёлка цвета слоновой кости. Я взяла его в руки и поняла, что под него не надевают нижнего белья.