Месть и любовь травницы (СИ), стр. 11

– Приданое? – мать засмеялась. – Да откуда у нас приданое? Она и так всю жизнь в долгу, что мы ее не выгнали, еще и учили, пусть благодарит, что жива.

Я сжала кулаки, но промолчала. Сяо Мэй, стоявшая рядом, дернулась было вперед, но я удержала ее за рукав.

– Не нужно, не сейчас, – шепнула ей я.

– Но госпожа, как они могут… – девочка даже порозовела от возмущения.

– Пусть говорят, Сяо Мей, чем больше говорят, тем меньше думают.

А мои мысли все время возвращались к той реакции соседки, что я приметила… это не шло у меня из головы, хотя думать я должна была совсем о другом.

Глава 15

Ли Чэн, старший слуга, подошел ко мне и тихо сказал:

– Господин Пэй решил устроить этот брак в благодарность за ваше участие, вы получите статус в доме Пэй.

Он словно оправдывался за своего хозяина, не слишком явно, но я видела по его позе, по наклону головы, он не одобряет такого решения.

– Ничтожная благодарна, – ответила я с поклоном. – Господин Чжоу – идеальная партия для такой как я.

Ли Чен посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидала. Не жалость, нет, мне показалось, это было уважение.

– Вы очень спокойно это принимаете, – заметил он.

– А что мне остается, господин Ли? – я пожала плечами. – Судьба выбрала за меня, но я благодарна, что буду сыта и больше не буду голодать.

Он кивнул, помолчал и добавил почти шепотом:

– Будьте осторожны в доме Пэй, госпожа, с вашей красотой… не стоит стремиться выше предложенного, в гареме господина даже воздух опасен.

Я поклонилась ему в пояс.

– Спасибо за совет, я обязательно ему последую.

Он ушел, а я осталась сидеть на маленьком заднем дворике, Сяо Мэй тихонько подошла, села рядом и прижалась ко мне плечом, как маленький зверек, ищущий тепло.

– Госпожа, – прошептала она. – А что будет завтра?

– Завтра, – я провела рукой по ее волосам, – мы начнем новую жизнь, Сяо Мэй, не бойся, я не дам тебя в обиду в новом доме. Беги спать.

Дождавшись в своей комнате пока мерное дыхание обитателей дома сольется в единый сонный гул, я бесшумно опустила ноги на пол.

Пора.

Выудила из кармана юбки крошечный мешочек, внутри шуршала серовато-белая пыль: высушенное и растертое в порошок молочко сонного мака.

Вещь опасная, но для лекарей и аптекарей незаменимая.

В маленьких дозах им лечили бред при белой горячке, спасали от безумия рожениц после тяжелых родов и облегчали последние дни умирающим.

Но я знала и другую, темную сторону этого лекарства.

Достав из-за пояса лоскут ткани, я щедро смочила его из фляжки густым соком болотной кислянки, редкой лесной ягоды, чей едкий кислый сок защитит меня от испарений снотворного.

Плотно повязав мокрую ткань на лицо, я поморщилась, в нос ударил резкий, вяжущий аромат ягод. Дышать стало тяжело, но это была моя единственная защита.

Крадучись, я приблизилась к общему очагу, в глубине печи едва тлели угли, я аккуратно высыпала белый порошок прямо на серую золу, подальше от желтых язычков пламени.

Порошок начал медленно, едва заметно плавиться, выпуская тонкую, сизую струйку дыма, воздух в комнате едва заметно изменился, наполнившись легким, сладковато-травяным, почти «печеным» ароматом.

Обычный человек не встревожится, до утра этот запах растворится без остатка, став похожим на душок чуть пригоревшей хлебной корочки.

Дым тонкой струйкой пополз по полу, я замерла, наблюдая, теперь в доме воцарится не просто сон, а тяжелое, беспробудное забытье.

Наутро, конечно, им придется несладко, все, кто спал в доме, проснутся с тяжелой головой и такой сухостью во рту, будто всю ночь жевали песок.

Но все просто решат, что ночью в доме забился дымоход и они слегка угорели, либо просто ночь была душной.

У меня было всего пару часов на обыск всего дома.

Мне нужно было переписать те рецепты, что я уже не успевала выучить, из книг отца, да и… Тот взгляд соседки… Я все время думала о нем, мне показалось, что тут скрывается какая-то тайна.

За мою жизнь мать в гневе несколько раз оговаривалась, правда тут же замолкала.

Возможно, это было просто мое нежелание признавать свое низкое происхождение, но если это действительно так? Если я вовсе не дочь падшей женщины? Вдруг у меня где-то есть семья и мать знала, кто мои настоящие родители?

Единственный шанс все узнать – это обыскать комнату матери, там она хранила все деньги и то, что считала ценным, мне в ее комнату было строго-настрого запрещено заходить.

Стараясь не шуметь, я прошла по дому, замерла на пороге, а потом, отбросив опасения, скользнула в комнату.

Осмотрела все места, где мать могла сделать тайник, но ничего не нашла, но потом мой взгляд остановился на большом глиняном горшке с тяжелой крышкой.

Я глубоко запустила руку в прохладную, шуршащую крупу, и пальцы почти сразу уперлись в грубую ткань на самом дне.

Осторожно, чтобы не просыпать ни зернышка, я вытянула наружу тяжелый холщовый мешок, завязанный простым узлом.

Внутри глухо зазвенели монеты, несколько связок медных и пара слитков серебра.

Но это было не все.

Среди монет был узкий, продолговатый сверток, обернутый потемневшей от времени промасленной тряпкой.

Когда я развернула грубую ткань, в полумраке комнаты тускло блеснул гладкий чехол из черного лакированного дерева.

Я перестала дышать, в нашем доме просто не могло быть такой роскоши. Я открыла чехол и вытряхнула на ладонь свиток. Ба-цзы! Это была карта судьбы! Документ, который составляли вскоре после рождения каждого ребенка. В нем записывали точный год, месяц, день и час рождения по лунному календарю.

Плотный, благородный шелк цвета топленого молока, сверху вниз шли безупречные, каллиграфические иероглифы, а рядом расшифровка гадателя и защитные печати монастыря.

И эти даты почти совпадали с моими… а значит…

это мой Ба-цзы! Чьим еще он мог быть?

Мое сердце бешено колотилось, в Столпе Месяца и Дня, золотясь дорогой тушью, горели знаки «Правильной Власти» и редчайшая звезда «Благородного Небесной Единицы».

С такой картой рождаются лишь во дворцах, с такой картой судьбы девочек качают в колыбелях из сандала, а не бросают в сточные канавы квартала для падших женщин.

В самом низу пламенела багровая печать Столичного Дворца Звездочетов.

Мне врали.

Врали всю жизнь, называя дочерью продажной женщины и уличного бродяги.

Я судорожно искала глазами имя рода, но в этой графе зияла пустота, кусочек шелка был аккуратно вырезан.

Лишь в Столпе Отца грозно высилось сочетание Янского Металла и Белого Тигра – знак того, что мой отец принадлежал к роду воинов.

Самого имени не было.

Но теперь я знала главное, в моих жилах течет благородная кровь, и моя приемная семья прекрасно знала об это, но все равно унижала меня столько лет.

Глава 16

На следующий день я проснулась задолго до рассвета.

Серый сумрак еще лежал за мутным окном, петухи только начинали перекликаться где-то в деревне, но я уже сидела на своей циновке, обхватив колени руками, и смотрела в темноту.

Сердце билось ровно, я собиралась сделать все, чтобы господин Пей не смог отдать меня своему евнуху.

Я была уверена, что теперь смогу заинтересовать его настолько, что он возьмет меня себе.

Слишком он привык получать все, что ему хотелось, а тот нетерпеливый взгляд, которым он смотрел на мое тело, ясно говорил, что он хочет заполучить меня себе.

Я встала, размяла затекшие после сна на жесткой циновке ноги и подошла к осколку зеркала, висящему на стене, из темноты на меня смотрело лицо, которое я сама еще не до конца привыкла видеть.

Два месяца мазей с женьшенем, отваров из корня солодки и настоев из лепестков розы, которые я выменивала у пекаря на сушеную мяту, сделали свое дело.