Иномирная колючка его высочества (СИ), стр. 72

Я любил Дариана. Да, пусть он рожден от убийцы, пусть в нем течет кровь предателей, но я все равно его любил. Он не виноват в том, что его мать и дед — безжалостные чудовища.

Встречать Дара вышла и Октавия. Она плавно приблизилась к сыну, ласково потрепала его по щеке, и на ее губах расцвела знакомая всем любящая улыбка матери.

Дариан шумно выдохнул, фыркнул и, окинув взглядом нашу живописную делегацию, весело заявил:

— Вы меня встречаете так, словно я герой-полководец, вернувшийся после сражения и принёсший Империи великую победу!

Мы все рассмеялись. Я заставил себя искренне хохотнуть, отец тепло улыбнулся, Кирия тоже издала тихий смешок. Мы старались изо всех сил, чтобы не вызвать ни малейшего подозрения у младшего принца, который даже не подозревал, какой спектакль сейчас перед ним разыгрывают.

— Иди, мой мальчик, приводи себя в порядок после долгой дороги, — нежно проворковала Октавия, поправляя воротник его дорожного камзола. — Я жду вас чуть позже в саду. У меня есть... новость.

Дариан кивнул, еще раз ослепительно улыбнулся нам всем и бодрым шагом направился в свои покои.

Стоило его фигуре отдалиться на приличное расстояние, как атмосфера мгновенно, по щелчку пальцев, стала ледяной. Отец медленно, не поворачивая головы, скосил предупреждающий взгляд на жену. В этом тяжелом взоре читался приговор: «Даже не думай выкручиваться».

Маска Октавии с треском разбилась. Ее плечи мгновенно опустились, румянец не смог скрыть панического блеска в глазах. Она часто, прерывисто задыхалась, словно выброшенная на берег рыба. Издав тихий, жалкий всхлип, Императрица развернулась и, путаясь в подоле платья, торопливо зашагала в сторону своего дворца, спасаясь от нашего присутствия.

Спустя пару часов мы сидели за изящным кованым столом в личном саду Императрицы. Его накрывали исключительно мои слуги. Октавии теперь не доверял никто. Кто знает, какие еще ядовитые козыри припасены в рукавах у этой женщины. Крыса, загнанная в угол, способна на многое, так что перестраховка была жизненно необходима.

Погода стояла просто потрясающая. Ярко светило солнце, в воздухе пахло распустившимися розами, над сладкими десертами беззаботно порхали бабочки. Этот безмятежный, райский пейзаж так дико контрастировал с тем, что должно было здесь произойти с минуты на минуту.

— Ты говорила, что у тебя есть какая-то новость, матушка, — Дариан отпил из фарфоровой чашки и с любопытством посмотрел на Октавию.

Императрица судорожно сглотнула, кивнула и аккуратно отставила чашку на блюдце так, чтобы не было слышно дрожи фарфора. Натянула на лицо светлую, но печальную улыбку и произнесла:

— Я приняла решение, Дариан. Тоже хочу, как и твой дед, послужить на благо нашей Империи.

На лице моего брата мгновенно отразилась крайняя степень заинтересованности. Мы с отцом и Кирией безупречно отыграли искреннее удивление.

— Дорогая, что ты имеешь в виду? — Император чуть нахмурился, в его голосе сквозило идеальное недоумение. — Ты и так подарила мне прекрасного сына, этого уже вполне достаточно для Короны.

Я мысленно хмыкнул. Знал, как поганo сейчас отцу произносить эти слова, глядя в лицо убийце, но он держался. А значит, и я должен держать лицо.

— Хочу быть полезной, дорогой, — улыбнулась Октавия. Ее голос предательски дрогнул, но она, нужно отдать ей должное, быстро взяла себя в руки. — Всегда быть полезной. Моя душа просит большего.

Императрица сложила руки на коленях и, глядя прямо в глаза сыну, принялась вдохновенно пересказывать историю, которую мы утвердили накануне. О том, как несколько веков назад одна из великих Императриц добровольно покинула суету дворца и отправилась служить богам в закрытый монастырь на севере, чтобы отмаливать грехи Империи и просить у Света вечного процветания для своего рода.

— Что?! — ахнул Дариан, едва не выронив чашку. Его зеленые глаза расширились до предела. — В монастырь?! Но... — он растерянно посмотрел на меня, сидевшего с ошарашенным видом, а потом перевел панический взгляд на отца. — Отец?

— Я сам ничего не понимаю, — хмыкнул Император, мастерски изображая глубокое потрясение. Он строго посмотрел на жену. — Будь добра, поясни, с чем связано твое столь радикальное решение? Мы ни в чем не нуждаемся.

Октавия выпрямилась. В ее глазах блеснули настоящие слезы, которые сделали ее речь невероятно правдоподобной.

— Сейчас Империя переживает спокойные времена, мой повелитель, — мягко, с ноткой всепрощающей святости произнесла она. — Хочу, чтобы так было и дальше. Оставив мирскую суету, отказавшись от титулов и роскоши, я посвящу остаток своих дней молитвам. Вымолю у Света нерушимый мир для твоего правления и безопасность для наших сыновей. Мой долг перед вами выше шелков и драгоценностей.

Дариан не выдержал. Он резко подорвался со своего стула, оказался рядом с матерью и рухнул перед ней на колени, крепко сжимая ее руки.

— Матушка, нет! — горячо, с отчаянием заговорил он. — Я умоляю тебя, не делай этого! Монастырь — это не самое лучшее место для Императрицы! Ты нужна нам здесь! Нужна мне!

Я скосил взгляд на отца. Мы коротко, безмолвно переглянулись. Позади брата сидела Кирия. Она не произнесла ни слова, но я знал, что ей было жаль этого мальчишку.

— Сынок, — по щекам Октавии покатились горькие, неподдельные слезы. Она высвободила одну руку и ласково поправила светлую челку, упавшую ему на глаза. — Не уговаривай меня. Я уже все решила.

— Но, матушка! — Дариан замотал головой, его голос сорвался, выдавая подступающие рыдания. — Я же... я же тогда больше не увижу тебя. Никогда не увижу...

Октавия не выдержала. Актерская игра закончилась, уступив место материнскому ужасу перед вечной разлукой со своим ребенком. Она заплакала навзрыд.

— Пожалуйста... — отчаянно всхлипнула змея, поднимая полный боли взгляд от Дариана и глядя прямо на Императора.

Она молила о пощаде.

Отец посмотрел на нее в ответ ледяным взглядом, в котором не было ни капли милосердия.

Дариан, полностью поглощенный своим горем, даже не заметил этого.

— Пожалуйста, — снова всхлипнула Октавия, понимая, что выхода нет, и возвращая внимание к сыну. — Сынок, не надо. Моя душа просит спокойствия. Просто отпусти меня и будь счастлив. Я делаю это ради твоей защиты. И пусть мы с тобой не сможем больше увидеться, но я буду писать тебе письма! — она судорожно шмыгнула носом, доставая кружевной платок и промакивая глаза. — Это... это точно можно. Настоятельница разрешит.

«Письма... хорошая идея, — холодно, с расчетливым цинизмом подумал я, делая глоток чая. — У отца в тайной канцелярии есть один гениальный умелец, который способен подделать любой почерк до неузнаваемости. Так что проблем с этим не возникнет. Дар будет получать письма от матери много лет. А вот дед... Первый советник будет присылать ему весточки с Алмазного Пика только первые два года, чтобы не вызывать подозрений, а потом по неосторожности произойдет трагический несчастный случай на рудниках. Октавия же уйдет из этого мира в глубокой старости, мирно заснув в своей келье, но эта информация будет только для Дариана. А на деле их трупы начнут гнить уже в этом месяце».

Октавия, собрав остатки воли, снова принялась убеждать сына.

— Мой мальчик, ты должен понять, — ее голос стал тише, приобретая успокаивающие нотки. — Моя любовь к тебе слишком велика, чтобы прятать ее за дворцовыми стенами. Там, в тишине и смирении, я смогу уберечь тебя своей верой. Это мой путь. И ты, как мужчина, как принц Империи, должен позволить мне его пройти.

Дариан опустил голову. Его плечи вздрогнули. Он молчал несколько долгих минут, борясь с эгоистичным желанием удержать мать и благородным порывом уважать ее святой выбор. Наконец, он сделал глубокий, тяжкий вдох и отступил, принимая ее решение.

— Если... если это действительно то, чего просит твоя душа, матушка, — хрипло произнес Дариан, поднимая на нее полные слез, но уже смирившиеся зеленые глаза. — Я не стану стоять на твоем пути. Я отпускаю тебя. И буду ждать твоих писем, как самого большого чуда.