Вдова (ЛП), стр. 44
Домашний адрес Саймона у Айрис был, но тревожить семью она не стала. Жена подала на развод. Он сидел в тюрьме по обвинению в убийстве. Трудно было представить кошмар, который они переживают.
На обед Айрис выбрала другое кафе в центре, не такое людное. Ела салат и прислушивалась, но об аресте никто не говорил. Она вернулась в тихий угол библиотеки и начала собирать статью. Рабочий заголовок: «Адвокат арестован за отравление богатой клиентки». Айрис он нравился, но она знала, что редактору не понравится. Ему редко нравилось то, что нравилось ей.
Словно кто-то следил за ее работой, компьютер звякнул новым призрачным письмом. Анонимный источник вернулся: «Вашингтонский адвокат Тедди Хаммер представляет наследников Э. Барнетт. Он любит поговорить».
Источник создавал проблемы: он или она знал о деле слишком много. Для Айрис — как и для любого следователя — это означало, что аноним, вероятно, каким-то образом причастен к преступлению. Почему этому человеку так хотелось, чтобы Саймона Лэтча расследовали и унижали? Вопросов множество, ответов почти нет.
Айрис позвонила на рабочий номер Тедди Хаммера и услышала стандартную запись для нерабочего времени. Оставила сообщение и вернулась к заметкам. Через десять минут завибрировал мобильный. Тедди Хаммер.
— Для публикации и с указанием моего имени я говорить не могу. Но могу дать информацию без атрибуции.
Она осторожно спросила:
— Как вы связаны с делом?
— Договоримся, что меня не назовут источником? Что все это — без атрибуции?
Айрис терпеть не могла анонимные источники и каждый раз раздражалась в таких ситуациях, но выбора практически не было. Известный адвокат знал дело, хотел многое рассказать и сам позвонил. В ее статье пока зияло слишком много дыр, а интуиция подсказывала, что этот человек способен заполнить большинство.
— Хорошо. Вас не цитируем и как источник не называем. Информация без атрибуции.
— Я записываю разговор и советую вам сделать то же самое.
Айрис нажала клавишу.
— Я записываю разговор с мистером Тедди Хаммером в субботу, шестнадцатого января, в 14:20.
Хаммер сразу спросил:
— Пресса до сих пор ничего не писала. Как вы узнали об аресте?
— Вчера вечером получила анонимную наводку по электронной почте.
Пауза — он обдумывал услышанное.
— Хорошо. Первый вопрос?
— Как вы связаны с делом?
— Я представляю двух пасынков Элеанор Барнетт, Джерри и Клайда Корсаков. Две недели назад мы экстренно обратились в суд, чтобы не допустить кремации миссис Барнетт через считаные часы после ее смерти.
— Кто пытался ее кремировать?
— Он сидит в тюрьме.
ГЛАВА 35
В половине шестого следующего утра Саймон, как ни странно, спал, когда зазвонили сигналы подъема и охранники вошли в крыло, гремя дверями и крича, чтобы все вставали. Подавали завтрак. Будто завтраку здесь стоило радоваться. В комнате отдыха дальше по коридору Саймон обнаружил автоматы и теперь в основном жил на кока-коле и картофельных чипсах.
Кока-коле. И тут же вспыхнула знакомая мысль: Нетти и все те обыкновенные акции — существовали ли они на самом деле?
Охранник Мейсон работал в раннюю смену и потому имел удовольствие раздавать своим мальчикам два изысканных блюда. Накануне Саймону удалось с ним немного разговориться.
— Утречка, Лэтч.
— И вам доброе утро, офицер Мейсон. Как приятно снова вас видеть. Что сегодня готовят?
— То же самое.
— Везет же мне.
Когда Саймон забирал поднос, Мейсон просунул под решеткой газету.
— Может, захочешь взглянуть. Первая страница раздела Metro. Ты вышел в большую лигу, Лэтч. Настоящая звезда.
Воскресный Journal, два дюйма толщиной, набитый купонами. Саймон знал, что увидит, поэтому сел на край койки и глубоко вдохнул. Ему казалось, он подготовился к плохой прессе. Хуже быть не могло.
Раздел Metro, материал над сгибом, большая черно-белая фотография Саймона Лэтча: улыбка, пиджак, галстук, позирует в камеру. Кто-то взял снимок из справочника окружной коллегии адвокатов, изданного несколько лет назад. Рядом — ничем не сдерживаемый таблоидный заголовок: «АДВОКАТА ПО НАСЛЕДСТВУ ОБВИНЯЮТ В ОТРАВЛЕНИИ БОГАТОЙ КЛИЕНТКИ-ВДОВЫ».
Статья охватывала все: краткая биография обвиняемого; такая же — жертвы; новое завещание, дававшее ему полный контроль над ее активами; затем доверенность и предварительное медицинское распоряжение, подписанные в больнице за считаные дни до смерти и давшие ему право отключить аппарат ИВЛ — что он и сделал; подозрительные попытки кремировать тело через несколько часов после смерти; героическое вмешательство пасынков, потребовавших вскрытия; и тот факт, что ее отравили, вероятно, прямо в больнице. Статья была длинной, намеков и предположений в ней хватало с избытком. Всякий раз, когда хватило бы одного слова, но три звучали бы зловеще, мисс Кейн предпочитала длинную формулировку. Ни один источник не согласился быть процитированным или названным, но не под запись они болтали без остановки. Саймон сразу заподозрил Тедди Хаммера в числе заговорщиков. Хвалебное описание поступков его клиентов, пасынков, было слегка чрезмерным. Некоторые подробности слушания по судебному запрету у судьи Пойнтер мог передать только человек, находившийся в зале, — прямое нарушение приказа судьи.
Статья заканчивалась сообщением, что мистер Лэтч предстанет перед судом в понедельник в девять утра для формального предъявления обвинения и попросит отпустить его под залог; решение оставалось на усмотрение судьи, но в делах об убийстве залог давали редко. По тону это было почти приглашение всем желающим прийти завтра в суд и поглазеть на обвиняемого.
Саймон вытер пот со лба, заметил, что руки дрожат, и вдруг бросился к маленькому металлическому унитазу в углу камеры. Его рвало, выворачивало и душило спазмами, пока все вчерашние чипсы не оказались либо в чаше, либо на крышке.
Из камеры напротив Лумис спросил:
— Эй, дружище, ты как?
Саймон не ответил. Когда тошнота наконец отступила, он растянулся на койке и натянул одеяло до глаз. Хотелось умереть. Можно ли задушить себя подушкой?
Любой потенциальный присяжный, прочитавший Journal, мгновенно проголосовал бы за обвинительный вердикт, и Саймон не мог их винить.
По воскресеньям утром в тюрьме было тихо, и Мейсон один сидел за стойкой. В девять другой охранник надел на Саймона наручники и повел вперед.
— Я хотел бы воспользоваться телефоном, — вежливо сказал Саймон.
— Кому звонишь? — спросил Мейсон.
— Жене и адвокату.
— Местные номера?
— Да, сэр.
Мейсон кивнул на дверь, и второй охранник провел Саймона в комнату, где на длинном столе стояло несколько телефонов. Снял наручники.
— Я буду снаружи.
Он закрыл дверь, и Саймон остался один.
Саймон набрал мобильный Полы, она не ответила, что было неудивительно: звонки с неизвестных номеров она почти никогда не принимала. Он оставил сообщение, что перезвонит через пять минут. Перезвонил — Пола ответила после первого гудка.
— Как дети?
— Держатся, наверное. Им тяжело.
— Ты видела Journal?
— Конечно. Статью еще вчера вечером выложили в интернет, Матильда мне позвонила. К полуночи знал весь город. Теперь она повсюду. Телефон не умолкает, электронных писем куча.
— Дети видели?
— Ты шутишь? Бак и Дэнни живут в интернете и ничего не пропускают. Заперлись в комнатах, не выходят. Плохо мы следили за их устройствами.
— Наверное, в сети много разговоров.
— Ужас.
— А соцсети?
— Ужас.
Она говорила тем же ледяным тоном, к которому Саймон за долгие годы привык, только теперь в нем появилась еще более жесткая грань. Винить ее он не мог.
— А Джейни?
— Она разваливается. Они все в шоке, Саймон. А чего ты ожидал? Их отец сидит в тюрьме по обвинению в убийстве. Сначала наше расставание, потом развод, теперь это. Первая полоса, вирусная история в интернете. Дети травмированы.