Вдова (ЛП), стр. 36

Наконец Саймон сказал:

— Ты должна сказать мне правду, Лэнди. О расследовании.

— Думаешь, я сидела бы здесь, если бы ты все еще фигурировал в нем?

— Нет. Когда ты позвонила, я решил, что с меня все сняли.

— Так и есть. Министерство юстиции закрыло расследование. Кто-то наверху в конце концов согласился с тобой и решил, что есть рыба покрупнее. Мелких игроков пруд пруди, да и где жертвы? Я с первого дня считала это пустой тратой времени.

Саймон не смог сдержать улыбку. Закрыл глаза.

— Спасибо. А Чаб?

— Чист. У нас нет ни времени, ни сил гоняться за букмекерами.

— Можно ему сказать?

— Он знает. Вчера уведомили его адвоката. Всем счастливого Рождества.

Саймон продолжал улыбаться, чувствуя, как рассеивается тяжелая темная туча. Были и другие, но ни одна не грозила федеральным обвинением.

— Но тебе стоит быть осторожнее, Саймон. Когда я впервые увидела твое имя, была в шоке.

— Сколько там было имен?

— Пара сотен. Чаб — парень деятельный. Сначала мы думали, что он работает с какими-то мексиканцами и распространяет фентанил, но источники иссякли. Когда поняли, что он всего лишь букмекер, интерес пропал. Хотя букмекер он крупный — бизнес по всему Восточному побережью. Я бы держалась от него подальше.

— Не волнуйся.

Но Саймон уже думал о поздних визитах, одной-двух порциях выпивки и матчах на больших экранах.

— Я умираю с голоду. Давай закажем что-нибудь из барного меню и останемся здесь.

— Отлично. И счет за мной. Я свободный человек.

Они заказали сэндвичи с картошкой фри и выпили еще по одной. Говорили о работе и разочарованиях. Лэнди была в ФБР восемнадцать лет, со времен окончания юридической школы, и, как все агенты, должна была уйти в обязательную отставку в пятьдесят семь. Ждать так долго, пока ее выставят за дверь, не хотелось, но вариантов было немного. Осваивать адвокатскую практику она считала себя уже слишком старой.

— Не надо, — сказал Саймон. И перечислил целый набор причин не лезть в рутину, в которую превратились его жизнь и карьера. Принесли ужин, и разговор постепенно вернулся к тому, зачем они вообще встретились. Двое женатых людей, бывшие любовники, сидят в баре в сочельник, наслаждаются приятной разминкой перед тем, как рвануть наверх и вспомнить старые времена.

Она ошарашила его словами:

— Думаю, с постелью нам стоит подождать.

— Разве мы сейчас не ждем?

— Я серьезно. Твой брак почти закончился. Мой разваливается. Начинать что-то сейчас — глупость, только все усложним.

— А когда ты хотела бы начать?

— Не знаю. Ты уже сделал большой шаг. Мы с Куртом это обсуждали. Мы так далеко разошлись, что почти не разговариваем. Я не видела его три недели и не знаю, когда он вернется. Звонил четыре дня назад. Наверное, у него кто-то есть.

— Да, бардак.

— Дай мне немного времени. Обещаю, долго ждать не придется. Я правда хочу тебя видеть, Саймон.

— Ты меня и сейчас видишь.

— Ты понимаешь, о чем я.

ГЛАВА 28

Кашель не проходил и на обычные лекарства не реагировал. Ситуация стала тревожнее, когда Элеанор начала откашливать слизь. Температура и головные боли то исчезали, то возвращались — с потом, а затем ознобом. Она жаловалась на тяжесть в груди и затрудненное дыхание. Аппетит пропал; она отказывалась от всего, кроме имбирного печенья и зеленого чая. Сил не было, но уснуть мешал непрерывный кашель. Через два дня после Рождества доктор Лилли сообщил Саймону, что у нее пневмония, однако ситуация под контролем. Несколько курсов сильных антибиотиков должны помочь.

Из-за пневмонии Элеанор оставалась в постели и не могла заниматься физиотерапией. В больнице она провела уже неделю, почти без улучшений. Антибиотики не помогали, дыхание становилось все тяжелее. Когда один из мониторов взвыл, ее подключили к аппарату ИВЛ. Утром 28 декабря Саймон и Тилли приехали проведать Элеанор. Пока Тилли сидела у кровати, Саймон встретился с доктором Лилли, доктором Уилкс и еще двумя врачами и выслушал обсуждение вариантов. Жидкость из легких начнут откачивать немедленно. Большую часть времени Элеанор оставалась в сознании.

Саймон практически поселился в больнице, устроив лагерь в одной из комнат ожидания. Появились две ее подруги из «покерного клуба», но в палату их не пустили.

После десяти часов на ИВЛ легкие наполнялись быстрее, чем врачи успевали отводить жидкость. Саймон шепнул ей на ухо, и впервые ответа не последовало. Он отошел с доктором Лилли в сторону.

— Самостоятельно она дышать не может. Боюсь, она задыхается. Мозговой активности почти нет.

Саймон прекрасно понимал, что всё сказанное и сделанное им в ближайшие часы впоследствии, скорее всего, будут разбирать адвокаты, поэтому говорил как можно меньше.

Через некоторое время доктор Лилли сказал:

— Подождем еще несколько часов.

— Хорошо, — тихо пробормотал Саймон.

Он уехал в контору и попытался вздремнуть.

Разбудила его Тилли: он нужен в больнице. Саймон попросил ее поехать с ним. Возможно, ему понадобится свидетель, хотя вслух он этого не сказал. Как всегда, с собой был портфель. В нем лежало дело с предварительным медицинским распоряжением и доверенностью, подписанными Элеанор.

Состояние стало еще безнадежнее. Даже при максимальной работе аппарата ИВЛ ее старое, хрупкое тело едва справлялось с дыханием. Мозг уже не показывал активности, а легкие и сердце работали только с помощью аппаратов.

Доктор Уилкс сказала:

— Саймон, похоже, решение за вами.

Он ждал этого момента и уже качал головой.

— Нет. Я этого не сделаю и в это не полезу. Это медицинское решение.

— Предварительное распоряжение совершенно ясно, — сказала доктор Уилкс. — Не реанимировать, не использовать ИВЛ, питательные трубки и никакие устройства для искусственного поддержания сердцебиения.

— Я знаю. Я его составлял. Но решение принимать не буду. Я не родственник, и мне здесь не по себе.

Доктор Лилли бросил распоряжение на стол.

— Хорошо. Встретимся здесь завтра в восемь утра.

Он вышел, следом за ним — двое других врачей и Лоретта Гудвин.

На следующее утро в восемь собралась та же группа.

— Состояние пациентки не улучшилось, наоборот, только ухудшилось, — сказал доктор Лилли. — Самостоятельно она не дышит, мониторы не показывают мозговой активности. Я рекомендую отключить аппарат ИВЛ.

Доктор Уилкс посмотрела на Саймона.

— Мистер Лэтч?

— Я последую рекомендации медицинской команды моей клиентки. Вы все согласны?

Все кивнули.

Саймон ушел в кафетерий и попытался выпить кофе. Прошло полтора часа, прежде чем туда вошла Лоретта Гудвин и шепнула:

— Все закончилось.

Элеанор Барнетт была объявлена умершей в 10:02 утра 30 декабря 2015 года в больнице Blue Ridge Memorial.

Саймон отправился в административный корпус и вместе с доктором Уилкс и ее сотрудниками принялся разбирать бумаги.

— Уверена, вы уже распорядились насчет похорон, — сказала она.

— Да, с Cupit & Moke. Когда тело можно будет забрать?

— Свидетельство о смерти готовят. Через час приедет судебно-медицинский эксперт и подпишет его. К часу дня закончим.

В этой истории появился информатор: сигнал поступил вскоре после официального объявления смерти — если точно, в 10:26, как показали телефонные записи, которые затем анализировали месяцами. Звонившего считали мужчиной, хотя уверенности не было. Анонимный голос явно искажали. Звонок прошел через вышку на крыше больницы. Дешевый одноразовый телефон, который после звонка, вероятно, выбросили в пруд. Запись прослушивали тысячу раз:

— Элеанор Барнетт только что умерла в Blue Ridge Memorial. Врачи говорят — пневмония. Но смерть подозрительная. Ее нужно расследовать.

Диспетчер 911 позвонил в полицию Бракстона и переслал запись детективу Роджеру Барру. В тот момент Барр был единственным дежурным детективом. Если в полиции Бракстона и существовал отдел убийств, то состоял он из Барра. Последнее убийство произошло семнадцать месяцев назад на глазах у четырех человек, так что расследование оказалось несложным. Барр прослушал запись, затем еще раз вместе с начальником, который пожал плечами.